– Вот, Фиалка, держи!
– отвечал Пион с грубоватой, но такой милой сердечностью, пробираясь через местами утоптанные сугробы.
– Вот тебе снега для ее грудки. Ох, Фиалка, какая она получается рас-кра-са-ви-ца!

– Да, - согласилась Фиалка задумчиво и тихо.
– Наша сестричка-снеговичка и впрямь просто прелесть. Я и не думала, Пиончик, что мы сумеем вылепить такую милую девочку!

А мать, прислушиваясь к разговору, подумала, как славно и уместно было бы, если бы феи, или, еще лучше, ангелочки прилетели из Рая и, незримые, поиграли бы с ее ненаглядными детками и помогли им со снегурочкой, придав ей черты небесного дитяти! Фиалка и Пион и не подозревали бы о присутствии бессмертных помощников; просто видели бы, как в их руках снеговичка становится все прекраснее, и решили бы, что сделали все сами.

– Если когда-либо смертные дети и заслуживали таких друзей, так это мои сынок и дочка!
– сказала себе матушка - и вновь улыбнулась собственному материнскому тщеславию.

Тем не менее, эта мысль завладела ее воображением, и то и дело мать поглядывала в окно, почти веря, что вот-вот увидит златокудрых ангелочков Рая, резвящихся рядом с ее родной златокудрой Фиалкой и румяным Пиончиком.

Какое-то время голоса детишек звучали деловито и серьезно, хотя и невнятно: Фиалка и Пион трудились согласно и дружно, не покладая рук. Фиалка по-прежнему руководила и направляла, а Пион скорее исполнял роль подручного, таская ей снег из разных концов сада. И однако же маленький сорванец со всей очевидностью тоже отлично смыслил в своем деле!

– Пион, Пиончик!
– закричала Фиалка, ибо братец ее снова удрал в дальнюю часть сада.
– Принеси-ка мне вон те невесомые снежные хлопья, что лежат на нижних ветвях груши! Влезь на сугроб - и дотянешься! Из них выйдут замечательные локончики для нашей сестрички!

– Вот, Фиалка, держи!
– отвечал мальчуган.
– Осторожнее, смотри, не сомни. Здорово! Ух, как здорово! Какая милая!

– Ну, разве она не хорошенькая?
– отозвалась Фиалка, очень довольная собою.
– А теперь нам нужно несколько блестящих льдинок, - чтобы глазки ее засияли ярко-ярко. Она ведь еще не готова. Мама поймет, какая она у нас красавица; а папа скажет: "Цыц!
– чепуха!
– уходите с холода!"

– А не позвать ли нам маму?
– предложил Пион, и тут же закричал что было мочи:

– Мама! Мамочка!! Мама!!! Выгляни в окошко, посмотри, какая славная у нас выходит девочка!

На краткий миг мать отложила шитье и выглянула в окно. Но так уж вышло, что солнце, - а ведь это был один из самых коротких дней в году, уже опустилось к самому горизонту, так что косые закатные лучи ударили ей в глаза. Так что, сами понимаете, ослепленная этим сиянием, матушка не могла со всей отчетливостью разглядеть, что там такое в саду. И однако же, сквозь этот яркий, искристый блеск солнца и свежевыпавшего снега, она заметила внизу маленькую белую фигурку, - ну, просто как живую! Увидела она также и Фиалку с Пионом, - по чести говоря, на них мать смотрела куда больше, чем на снеговичку. Двое детишек по-прежнему увлеченно работали: Пион подносил еще снегу, а Фиалка накладывала его на фигурку так же мастерски, как скульптор в нужных местах добавляет к статуе глины. Различая фигурку снежного дитяти, хоть и смутно, мать подумала про себя, что такого замечательного снеговика вовеки не бывало; да и мастеров столь милых на свет не рождалось.

– Они все делают лучше других детей, - молвила она не без самодовольства.
– Так стоит ли дивиться, что и снеговики у них получаются не чета другим!

С этими словами мать снова уселась за шитье и поспешно принялась наверстывать упущенное; ведь близились сумерки, а наряд для Пиончика еще не был закончен, а дедушка должен был приехать поездом с утра спозаранку. Проворные пальцы ее мелькали все быстрее и быстрее. И детишки в саду тоже трудились вовсю; а мать все прислушивалась, не долетит ли до нее словечко-другое. Ее изрядно забавляло то, как детские фантазии вплетаются в работу, подчиняя себе мастеров. Похоже, дети и впрямь верили, что снеговичка станет резвиться и играть вместе с ними.

– Что за славная подружка будет у нас всю зиму!
– молвила Фиалка. Хоть бы только папа не испугался, что она нас застудит! Ты ведь полюбишь ее всем сердцем, верно, Пиончик?

– Еще бы!
– откликнулся Пион.
– Я обниму ее крепко-крепко, и усажу рядышком, и поделюсь с ней теплым молоком!

– Ох, нет, Пиончик!
– отвечала Фиалка с мудрой серьезностью.
– Так нельзя, нет! Нашей маленькой сестричке-снеговичке молоко на пользу не пойдет! Снежный народец ест только сосульки. Нет-нет, Пион; никакого теплого питья ей давать нельзя!

Минуту-другую царило молчание; Пион, чьи коротенькие ножки не знали усталости, снова отправился с паломничеством в дальнюю часть сада. Но вдруг Фиалка громко и радостно воскликнула:

– Смотри, Пиончик! Иди сюда быстрее! На ее щечке заиграл отблеск вон того розового облака!
– и румянец не сходит! Ну, разве не красиво?

– Ох, как кра-си-во!
– ответствовал Пион, выговаривая все три слога как можно правильнее.
– Фиалка, ты только глянь на ее волосы! Они же точно золото!

– Ну, конечно!
– ответствовала Фиалка невозмутимо, точно подтверждая нечто само собою разумеющееся.
– Этот блик, видишь ли, роняют золотистые облака, - вон те, в вышине. Наша снеговичка почти готова. Вот только губки ее должны быть карминно-алыми, - ярче даже, чем щеки! Пион, а, может быть, они заалеют, если мы оба их поцелуем!

И в следующий миг мать услышала два звонких поцелуя, - точно дети ее чмокнули снеговичку в ледяные губки. Но поскольку губы, по всему судя, так и не обрели должную яркость, Фиалка предложила попросить снежное дитя поцеловать Пиона в румяную щечку.