– Я… – прозвучал неожиданно голос из первой шеренги.

Голос принадлежал Кешке Монахову. И подал он его, строго следуя инструкциям от Ивана Ивановича Багаева.

– У-ух! – многоголосо прокатилось по бараку. Это зеки дружно выразили свое восхищение смелостью и решительностью Монаха. Теперь все взгляды были прикованы к нему.

– Ну а раз ты, – довольно заулыбался начальник колонии, – так и получай!

Загниборода остался стоять на месте. Двое сверхсрочников и столько же солдат подбежали к Кешке, повалили его на пол и начали изо всех сил пинать ногами. Строй зеков не шелохнулся.

– Всем слушать! – в привычной своей манере прохрипел Загниборода. – Соленого мы… – По строю пробежал ропот. Зеки уж подумали, что беглый схвачен. – Соленого мы поймаем. И я своими руками забью его до смерти. Чтоб другим наука была. А тот, кто посмеет творить в зоне беспорядки, будет жестоко наказан. Я вас, волки, в жалких баранов перекую!

– Уссышься, – негромко сказал Барсук.

– Легаш! – вторил ему Кешка. Но произнес он это слово чуть громче, чтобы было слышно всем. Чтобы все себе уяснили: «Вот он какой!»

Загнибороду будто током шибануло от этих слов. Он резко повернулся в сторону Монаха и Барсука. Все видели, как лицо его меняется в цвете. Щеки, обветренные и загрубевшие, то заливало краской, то выбеливало яростным оттоком крови. Наконец физиономия начальника колонии приобрела нездоровый, землистый оттенок. Он вытянул перед собой руку, указывая на Барсукова и Монахова, и выдохнул еле слышно:

– В ШИЗО…

Группа солдат и сверхсрочников кинулась выполнять приказ. На двух зеков вновь градом посыпались удары. В полуотключке их поволокли к выходу. Мертвая тишина зависла в бараке.

– Через пресс-хату! – крикнул вслед Загниборода.

В тот вечер по всей колонии разлетелся слух о том, что Чифирь опущен неким Монахом и что Монах – вовсе не тихоня-«мужик», а тот еще уркаган, до поры до времени скрывавший свое истинное лицо. Иначе зачем его потащил с собой Соленый, когда решился на рывок? С чего вдруг он так осмелел при наказании Чифиря? И духу ему не занимать, коли против администрации попер. Обстановка накалилась до предела.

Оперчасть лагеря гудела растревоженным ульем, корпя над составлением плана действий в экстремальных условиях.

Личный состав батальона охраны перевели в режим повышенной боевой готовности. Офицеров и сверхсрочников – на казарменное положение.

А за пределами колонии занимал позиции в полевых палаточных городках оперативный полк внутренних войск, готовый в любую секунду войти в зону с примкнутыми штыками для выполнения особо важного задания…

Ургальские работяги потягивали махорочку и недовольно переговаривались, собравшись у входа на лесопилку. Сегодня поутру всех их взбудоражил посыльный председателя сельсовета, приказавший от имени Устимыча явиться к восьми часам в означенное место.

– Хера ли ему надо?

– А пес его разберет!

– Все неймется. Жил бы себе, как все живут.

– Говорят, лесопилку запустить думает…

– Как же! Запустит! Тут без инженера не обойтись.

– Запчасти, опять же. Где их брать?

– От житуха пошла…

Каждый стремился высказать свое мнение, поддержав таким образом всеобщее негласное пожелание: «Чтоб эта лесопилка горела синим пламенем!»

Работягам что? Стоит заводик и – пусть себе стоит. Никто план не требует. Никто на работу по утрам не гонит. Брага в избах имеется. Дичи в тайге полно. Чего еще человеку надо?

Ну наезжают к председателю из Хабаровска. Ну требуют с него осточертевшие кубометры обрезной сосновой доски. Ну партвзысканиями грозятся. Так это его беда! Ты начальство, ты и отвечай за все про все. С простого таежника взятки гладки.

– Гребёть! И ишшо с ним хтой-то… – оповестил всех первый, кто увидал появившихся на склоне сопки председателя сельсовета и незнакомца рядом с ним. Оба вышагивали бодро, торопясь на оговоренную встречу.

– Во разогнались!

– Тихо ты!..

Устимыч помахал рукой еще издали.

– Здорово, мужики! – приветствовал он, приблизившись.

– Здравкуйте, товарищ председатель, – уныло ответил один за всех.

Обменявшись рукопожатиями, все расступились, давая возможность Устимычу пройти к воротам лесопилки, чтобы отпереть замок.

Спустя некоторое время все сгруппировались в захламленном цехе.

– Хведор Устимыч! – обратился к председателю один из мужиков. – Ты хушь пообъясняй людям, пошто перетребушил ни свет ни заря. А то мы зараз повертаем в обратну.