Природная незлобивость этих детей лесотундры, философский, созерцательный склад ума располагали их к мягкому юмору. Рассказывали такую историю, случившуюся в те годы в нашей Енисейской экспедиции.

Вдоль таежной речушки по оленьей тропе медленно движется караван оленей. На передних нартах сидит каюр-эвенк и невозмутимо курит трубку. К этим же нартам привязаны, чтоб не упали, мертвецки пьяный начальник партии и вьючный ящик. На вторых нартах - так же надежно привязанные мешок картошки, два рюкзака, палатка и пьяный геолог. Навстречу едет эвенк на нартах и тоже курит трубку. Поравнявшись со встречной нартой, он спрашивает у каюра: "Эй, мужик, куда едешь, чего везешь?". "Экспедиция, - невозмутимо отвечает другой каюр, - всякий разный груз..."

И в первый, и в последующие годы, когда мне довелось работать и жить с эвенками, меня всегда занимал незатейливый, но точный механизм их негромких песен. Вот движутся неспешно по тайге нарты, я подремываю, а каюр, сквозь зубы, не выпуская изо рта трубки, тихо напевает что-то односложное на непонятном мне языке. "Мишка, - спрашиваю у него, - про что поешь?". "Как про что? Про реку, - удивляется он, - вдоль реки, однако, едем". Проходит минут двадцать, а мотив песни как будто не меняется. "А теперь про что, все еще про реку?" - "Нет, однако, теперь про сосну - вон большая сосна показалась". Еще через полчаса в песне начинают вдруг появляться нотки повеселее. "Что, опять про сосну?" - "Совсем не про сосну, - терпеливо и снисходительно, как глупому ребенку, объясняет он - Видишь, дым над лесом появился, - чум, однако, близко". Эта нехитрая творческая манера - петь только о том, что видишь и знаешь, заимствованная у наших каюров, на долгие годы определила мои литературные пристрастия.

С намагниченных лент

Строки из тех экспедиций

В подборку вошли три песни и одно стихотворение, не ставшее песней. Тем не менее я хотел бы познакомить читателей "Химии и жизни" со "Старыми стоянками", затем хотя бы, чтобы они могли представить себе явственно, каким безнадежным романтиком был автор в те годы. Что же касается песен, то все они достаточно известны. "Снег" действительно написан в 1957 году, у этой песни много вариантов - авторских и переиначенных тремя уже поколениями геологов и туристов. Часто переставляются местами запевы второго и третьего куплетов, третья строка заключительного куплета нередко поется так: "Через метели, тоску и тайгу..." Сейчас мне уже трудно сказать, как было с самого начала - возможно, этот вариант, с тоской, точнее соответствовал тогдашнему моему настроению, здесь же приведен текст первой книжной публикации - из сборника "Атланты", выпущенного в Ленинграде десятитысячным тиражом в тоже уже давнем 1967 году.

ДЕРЕВЯННЫЕ ГОРОДА

Укрыта льдом зеленая вода.

Летят на юг, перекликаясь, птицы.

А я иду по деревянным городам,

Где мостовые скрипят, как половицы.

Над крышами картофельный дымок.

Висят на окнах синие метели.

Здесь для меня дрова, нарубленные впрок,

Здесь для меня постелены постели.

Шумят кругом дремучие леса,

И стали мне докучливы и странны

Моих товарищей нездешних голоса,

Их городов асфальтовые страны.

В тех странах в октябре - еще весна.

Плывет цветов замысловатый запах,

Но мне ни разу не привидится во снах

Туманный запад, неверный дальний запад.

Никто меня не вспоминает там.

Моей вдове совсем другое снится,

А я иду по деревянным городам,

Где мостовые скрипят, как половицы.

КОЖАНЫЕ КУРТКИ

(песня полярных летчиков)

Кожаные куртки, брошенные в угол,

Тряпкой занавешенное низкое окно,

Ходит за ангарами северная вьюга,

В маленькой гостинице пусто и темно.

Командир со штурманом мотив припомнят старый,

Голову рукою подопрет второй пилот,

Подтянувши струны старенькой гитары,

Следом бортмеханик им тихо подпоет.

Эту песню грустную позабыть пора нам,

Наглухо моторы и сердца зачехлены,

Снова тянет с берега снегом и туманом,

Снова ночь нелетная даже для луны.

Лысые романтики, воздушные бродяги,

Наша жизнь - мальчишеские вечные года,

Прочь тоску гоните вы, выпитые фляги,

Ты, метеослужба, нам счастье нагадай.

Солнце незакатное, и теплый ветер с веста,

И штурвал послушный в стосковавшихся руках,

Ждите нас, невстреченные школьницы-невесты,

В маленьких асфальтовых южных городах.

СТАРЫЕ СТОЯНКИ

Не люблю проходить мимо старых своих стоянок,

Где подгнившие колья чернеют на самом виду,

Где ржавеют остатки консервных банок,

Открытых мною в прошлом году.

Я сюда не люблю возвращаться обратно,

Где ножами с березок снята кора,

Где остались грязи сырые пятна

На месте живого когда-то костра.

Здесь от запаха пепла становится жутко,

Будто что-то в чужой подсмотрел судьбе,

Здесь стоишь, зализывая самокрутку,

Как на кладбище самому себе.

И я ускоряю шаг, проходя мимо старых стоянок,

Ускоряю шаг.

Олени идут и молчат, идут и молчат постоянно,

Дырочки на ушах.

Комары, как всегда, надо мною ноют,

Ремень карабинный трет.

Пусть что было останется за спиною,

Мы уходим вперед.