Потом они долго сидели, привалившись к горячей туше, пока Хаген не решил, что отдыхать хватит и пора браться за дело. Он извлек из котомки два кремневых ножа, и они начали разделывать тушу. У Савинова не осталось сил задавать вопросы, но викинг сам объяснил, что раз он хочет овладеть Духом медведя, то нужно все сделать по правилам. Железные ножи прогонят Дух, а кремневые – помогут схватить его… Они сняли шкуру, вырезали лучшие куски мяса, причем особенно бережно Хаген обращался с сердцем и печенью…

Сердце пришлось есть сырым. Сашку жутко тошнило, но он заставил себя жевать. Уж если начал – то делай все до конца. Выяснилось, что обычно охотник просит прощения у зверя за взятую жизнь, чтобы успокоить душу убитого. Но здесь они так делать не станут. Наоборот, им нужно, чтобы душа, рассерженная ими, пришла, чтобы отомстить. Тогда он, Савинов, будет бороться с ней и, одержав победу, станет хозяином Духа своего Зверя-покровителя…

«А как же, бороться – это мы с удовольствием, – думал Сашка, отмечая про себя накатывающуюся эйфорию. – Возьмем Духа на приемчик, ручку ему заломаем, или что там у него… Короче – пусть приходит!» Он вертел в пальцах тяжелый наконечник стрелы с куском обломанного древка, – причину того, что мишка был зол и попался на обед шаманствующим охотникам за Духами.

Хаген с усмешкой наблюдал за ним, снова превратившись в самого себя. Жесткость и холодность куда-то испарились.

– Тени уже длинны, Александр! Давай-ка собираться, князь ждет… И с почином тебя!

Они со смехом обнялись и стали паковать пожитки. Сашку уже не пугало, что придется тащить на себе тяжеленную шкуру и череп медведя. Трудно, конечно, – однако почет!

– Медведко медведку съел!

Под этим милым лозунгом прошло несколько следующих дней. Над Сашкой беззлобно подшучивали всякий раз, когда дело доходило до еды. До прихода в Градец на Лаче больше ничего особенного не происходило. Мимо все так же тянулись необозримые леса, из-за которых по правую и левую руку медленно вырастали, горбясь зубчатыми от лесных верхушек хребтами, подобными спинам драконов, древние горы. Наверное, когда-то они были высоки и неприступны, но всесокрушающее время наложило на них свою тяжкую длань. Правый кряж назывался Андомским, а левый Няндомским. Правда, если посмотреть по течению реки, то получалось наоборот…

Предаваясь этим возвышенным мыслям, Сашка сосредоточенно греб. Река делала один поворот за другим, солнце палило немилосердно, а летучие твари, которых в избытке плодили окружающие леса, с приветственным гулом неслись к лодьям, дабы заморить червячка. Речные петли радовали тем, что там то и дело налетал ветерок, прогонявший на время кровожадные полчища. На корме лениво гремело било. Кто-то, притомившись, затянул песню. Другие подхватили. Сашка слов не знал и пытался какое-то время сосредоточиться на смысле, но тот ускользал. Может, это происходило из-за того, что некоторые слова хор неимоверно растягивал, а может, потому, что песня была древняя и пелась на столь же древнем наречии. Что-то там было про Божа, или, как его еще зовут, Буса – Белояра. «Про его подвиги славные и про погибель страшную…»

Сашкины мысли почему-то снова перескочили на медвежью тему. Хаген сказал, что Дух убитого зверя будет преследовать его, но на реке достать не сможет. Проточная вода защищает от всяких потусторонних существ. В городе, где много людей, защищенном стеной, дух тоже не сможет приблизиться, а вот когда они пойдут дальше… На первой же ночевке Савинову предстоит нешуточная битва. Тем более что наступает полнолуние.

Он прозевал момент, когда река, повернув в очередной раз, открыла взгляду городскую стену. Крепость стояла на высоком мысу у того места, где река вытекала из озера, и сразу за бревенчатым тыном окоем расширялся, сверкая под солнцем гладью озерной воды. У речной пристани столпились суденышки разных мастей, в городе уже привычно загрохотало вечевое било. Князь идет! Князь идет!

Градец – всяко побольше Нижнего Волочка. Сашка уже отвык, – чтобы сразу – да столько народу. Здесь поначалу был всего лишь перевалочный пункт для товаров, что везли с северных промыслов. Основали его новгородцы, как и большинство славянских поселений в этих местах. Потом Градец разросся – место удобное. Храбр рассказывал, что построили крепость – еще при Ольбардовом деде – и пошло-поехало. Завелись ремесла, промыслы. Савинов знал, что примерно в этом месте будет стоять через сотни лет город Каргополь. Вот, значит, какая у него история.

Встречали их по знакомой уже схеме – с песнями, музыкой, накрытыми столами. Навстречу выходили нарочитые мужи, с достоинством кланялись. Выбрался из своего капища белоголовый волхв, косая сажень в плечах. Пришли еще какие-то люди. Снова здравицы, новости и все такое…

Хотя нет – здравицы были потом. Поутру Сашка вспомнил-таки, что сначала им истопили баню. Поприветствовали, поднесли меду, хлеб-соль и с почетом препроводили в дружинный дом – он же княжий терем. Огромный, хитро устроенный, со всяческими столбиками, крылечками, переходами и дверцами, с внушительной гридницей, где по стенам, как и положено, – оружие. Со светом, врывающимся в высокие стрельчатые окна, столами, ждущими своего часа, и здоровенным дикоглазым котищем, который, надо думать, исполнял роль охранника. Глядя на него, не возникало сомнений, что его матушка согрешила с лесным котом. Затем баня, клубы обжигающего пара и смех. Сашка с наслаждением отходил себя можжевеловым веничком, смывая усталость и пыль дальней дороги. Он просто физически ощутил, как отдаляются, пропадая в глубинах памяти, другие люди и времена. Они, конечно, еще вернутся, заставят о себе вспомнить, но нескоро.