Девушка за спиной со стоном поднялась на ноги, и тут же заскрипел натягиваемый лук.

– Брось! – сказал князь по-весски. – Не смей стрелять! Лучше дай сюда глухаря.

Охотница помедлила, но сделала как говорил. Ольбард подхватил тяжелую птицу и, осторожно шагнув вперед, положил в снег. Хищник напрягся, когда он приблизился, но не попытался напасть – слово крепко держало его.

– Прими подарок, лесной брат, – сказал князь, отступая назад. – Не держи обиды.

Рысь, помедлив, обнюхала приношение. Снова недоверчиво посмотрела на князя – не обманет ли? Человек не двигался. Тогда хищник, тихо мяукнув, схватил птицу и быстро скрылся среди деревьев.

– Ты ведун? – голос весинки звучал хрипло. Князь обернулся и взглянул ей в глаза. Небесно-голубые, с той хрустальной прозрачностью, какая обычна лишь для чудских народов. Девушка закашлялась, на ее руках он увидел кровь. Но стояла она твердо и падать, как видно, не собиралась. Сильна! Мягкие черты лица, брови густые, темней, чем волосы, а губы… таких губ Ольбарду еще не приводилось видеть. Ярких, четко очерченных, казалось хранящих едва уловимую улыбку. «Ох-хороша!»

– А я тебя знаю, – сказала весинка, в свою очередь рассматривая его. – Ты князь Белозерских Русов, Синеус. – Она указала на его крашенные синим усы и чуб. Ольбард только теперь сообразил, что тоже потерял шапку. – Меня зовут Вениайне, дочь Сорки Быстрой Стрелы, вождя рода Росомахи. Чем я могу отблагодарить тебя за спасение моей жизни? Мой род богат и силен…

– Все есть у князя русов. Ни о чем не хочу просить тебя, кроме одного. Пойдешь ли замуж за меня, золотоволосая Вениайне, дочь вождя?

Глаза девушки широко распахнулись. Она улыбнулась, и сердце Ольбарда затопило жаром.

– Вижу я, князь русов, ты быстр не только в бою… Неужто всем девушкам ты в первый же миг говоришь эти слова?

Он улыбнулся в ответ:

– Нет, Вениайне, допрежь того ни одна их не слышала. Ужели ты думаешь, что праздны речи мои или краса твоя того не достойна? Так пойдешь ли за меня?

Она опустила глаза.

– Пойду… Да спросить надо отца с матерью.

Снег засвистел от быстрого бега лыж, и Ререх вынесся на полянку. Кинул взгляд на следы, на дерево да на князя с девушкой, понял все вмиг и промолвил:

– Не охотился ты, Ольбард, сегодня, а удача, гляди-ка, сама тебя нашла!

– Беда в том, – задумчиво сказал князь, ворочая правилом, – что просватали уже родители Вениайне за вождя рода Выдры, Кукшу, и слова своего менять не захотели. Пришлось мне выкрасть ее.

– А что она? – спросил Савинов, завороженный рассказанной историей. «Вот ведь! Прямо как в кино!»

– Не люб Вениайне был Кукша, стар казался, хоть и крепок телом. Да и глянулся я ей, как потом говорила… И все бы хорошо. Это в обычае – невест выкрадывать. Потом через время, когда уже дитя на подходе или ранее, засылают дары, мирятся и делают все по закону… Да Кукша взъярился, дары, что в отступное послали ему, мечом порубил и вызвал меня на Поле, на Суд Богов. Только он и я, а оружием выбрал – топор. Родители Вениайне противиться не стали. Война у них тогда была с мерею, а Род выдры союзник… В общем, не приняли они даров и благословения не дали. Ну а на Поле не выйти – позор. Пришлось мне с Кукшей биться. Кабы сейчас то было – смог бы я не убить его, победив. А тогда, по молодости, не хватило опыта, да и Кукша силен оказался… То был первый мой Божий Суд.

То был один из тех ярких весенних дней, когда солнце припекает уже совсем по-летнему, а снега, насыпанные Мореной-зимой, парят и съеживаются, исходя слезами ручьев. Святая Гора, на которой и должен был произойти поединок, уже обнажила от снега свою вершину, покрытую жухлой, прошлогодней травой. Отсюда открывался вид на лежащее внизу Белое озеро, еще скованное льдом, но все уже в темных пятнах разводий, и на город, стоящий на высоком озерном берегу. В городе грохотало вечевое било. Людство собиралось. Не каждый год князь бьется на Божьем Суде. Народ толпами валил к Святой Горе, на макушке которой уже размечали круг для поединка волхвы. Пришли и мрачные весины, вооруженные как для боя. Собралась княжеская дружина, оградив стеною щитов свою сторону круга.

Волхвы принесли положенные жертвы и готовились приводить к присяге поединщиков, дабы те свято блюли Правду Поля. Ольбард вдохнул полной грудью сладкий весенний воздух. В такой день, да на миру – и смерть красна. Он был в одной рубахе да штанах, перехваченных узорчатым пояском. Ноги обуты в мягкие сапоги. Его супротивник – Кукша вышел на бой голый по пояс, показывая, что биться собирается насмерть. Ражий и широкоплечий, он казался вытесанным целиком из огромной дубовой колоды. Его грудь, плечи и руки покрывала затейливая вязь наколотого тонкой иглой рисунка – оберега. Ольбард разглядел там несколько древних знаков, защищающих от стрел и копий, отводящих вражеское оружие. Кукша был угрюм и на князя, пока они рядом стояли перед волхвами, не смотрел.