После политики ожидаемо перешли на дела житейские, но я не расслаблялся, потихоньку вполглаза следил за попом, и вполуха прислушивался к обстановке вокруг. Дела обстояли даже лучше, чем я мог себе придумать. Деды на вышках охраны тщательно бдили за округой, хотя никого там не было, Лариска всех распугала. Чувствовалось, что делали они это на совесть, ни капли не завидуя гуляющим и желая только лишь защитить их от случайной неведомой напасти.

Мужики тоже не все гуляли, как и несколько женщин. На причале отдельно от всех сидела пожарная, другого слова не подберу, бригада, и на дальнем конце села тож, плюс неустанно бдила и тёрлась около нашей «Ласточки» аэродромная команда из нескольких молодых битюгов. Люди там не расслаблялись, оружие наготове было у каждого, они совсем немного поели из принесённого им праздничного угощения, и теперь втихомолку сидели, поглядывая на танцующих, на тихую тёмную реку и на окрестности. Немного волновались чему-то лишь аэродромные, но там была Лара, так что я не стал обращать на них внимание.

Ещё я удивился здоровенному, звероватому на вид мужику, который уж слишком как-то часто мелькал в моем поле зрения. Он втихомолку бродил между гуляющих и следил за порядком, так как здоровья у него хватило бы на пятерых и, хотя никто его не боялся, но стучать копытами и жизнерадостно ржать в его присутствии старались потише. Но как-то выходило странно, он уходил на моих глазах к реке, и тут же появлялся со стороны аэродрома.

Я невольно состроил себе удивленную рожу и повернулся к собеседникам. Встретился глазами с загадочно улыбающимся Семёнычем, с таким же Александром и понял, что они чего-то от меня ждут.

— Близнецы, что ли? — выдал я единственно пришедшую мне на ум версию.

— Непьющие близнецы! — воздел палец вверх поп, а староста подтвердил: — Не мужики, а золото! Батя их вот сильно пил, из-за этого и сгорел, а они нет, насмотрелись на него.

— Это дело! — по-настоящему одобрил их я. Видит бог, я не любил совсем непьющих людей, особенно не просыхавших до этого. У всех у них в мозгах было какое-то не очень приятное завихрение, ну или может это просто мне нормальные не попадались, но, тем не менее, отталкивающие странности в общении были у всех. Единственное исключение — вот такие, настрадавшиеся в детстве от зелёного змия товарищи. И, хотя алкаш-родитель в восьми случаях из десяти означал алкаша-сына, но бывало и наоборот.

— Ладно, — вдруг поднялся из-за стола поп и непритворно зевнул. — Хорошо с вами, мужики, бесов тешить, но пора и честь знать. Да и танцуют, смотрю, не в полную силу, все ждут, пока я уйду. И песен похабных не поют, непорядок. Даже девки не визжат, тьфу ты, господи.

— Приличия знают, — заулыбался Семёныч. — Но оставайся, если хочешь, никто, отец Савва, тебя не гонит.

— Нет, — с видимым сожалением отказался поп. — Через полчаса они эти песни уже при мне затянут, и что тогда прикажешь делать? Бежать сломя голову или рты им затыкать? В любом случае посрамление сана получится. Так что нафиг, нафиг.

На этой странноватой ноте отец Савва распрощался с нами, аппетитно выпил на ход ноги и пошел по направлению к выделявшейся даже сейчас, в темноте, церквушке рядом с пристанью.

Я тишком проследил за ним и немного напрягся из-за того, что увидел в истинном зрении, как отец Савва, картинно покачиваясь, изгоняет из себя хмель во все свои невеликие силы, не подавая виду.

— Не желаешь пройтись чутка? — вдруг спросил меня Александр и, в ответ на мой недоумённый взгляд, объяснился. — Тяжеловато чего-то, объелся. А так я и сплясать могу, новую-то спину проверить же надо! Пойдём!

Он вытащил меня из-за стола, и компанию нам составили еще пара мужиков помоложе. Семеныч и остальные лишь отмахнулись от моих извинений, пересели поплотней и подтянули к себе бутылки с самогоном.

— Своя атмосфера, — ухмыльнулся Александр, быстрым шагом потягивая меня к танцующим. — Лет через десять и я таким буду, а пока шалишь!

Он вытянул из круга стоявших вокруг плясунов какую-то девушку, изогнулся в спине назад, а потом вправо и влево, предвкушая свободу движений и отсутствие боли, заулыбался во весь рот и радостно поскакал танцевать. Сопровождающие нас мужики от него не отстали, и я остался без сопровождающих.

Уходить сразу не стал, а пригляделся получше. Сельчане танцевали какой-то свой сложный быстрый танец, разбившись в две шеренги попарно. Синхронно крутились туда-сюда, перехватывая друг друга под локотки, мужики иногда подпрыгивали и били каблуками друг о друга, издавая при этом залихватские выкрики. Было весело и шумно, звонко пела скрипка, гитары не отставали, чётко и часто бил барабан, и лишь некоторый диссонанс вносил Антоха, который в самом центре круга изображал последнее веяние столичной моды — танец механического человека.

Выходило у него довольно ловко и зрелищно, я даже засмотрелся, да и не я один. Несколько пацанов откровенно копировали его движения, не рискуя выходить к нему и держась пока в тени. Ну, это ненадолго, хмыкнул я, не решаясь сам выйти в круг, чтобы никого не сбивать с ритма.

— Белый танец! — задорная мелодия вдруг кончилась и на передний план вытащили граммофон, а музыканты отправились выпить, закусить и перевести дух. — Дамы приглашают кавалеров!

Заиграла красивая медленная странная мелодия, и я даже икнул от удивления — передо мной на потрёпанном здоровенном новосделанном гномами аппарате лежала самая настоящая пластинка Древних! Арчи тоже подскочил с места как собака при виде кошки, такое пропустить было нельзя, но это завтра, все завтра, а сейчас и меня, и его, и Антоху потащили в круг танцевать.