— Ты нечасто ходил на свидания, когда был жив, да, Джек?

— Я не общаюсь со шлюхами, большое спасибо. Я режу их.

— Охуеть.

Я достаю фляжку и делаю глоток. Опускаясь вниз, царская водка жжёт именно так, как надо. Я собираюсь предложить Джеку выпить, потому что вы всегда предлагаете выпить другому парню, но завинчиваю крышку и кладу фляжку обратно в карман.

Мы покидаем пляж и направляемся вглубь территории, пробираясь через мёртвые кварталы. На углу одной из главных улиц, где сходятся, словно странное подношение нюхающему клей пляжному богу, ряды горящих пальм, расположено офисное здание с трёхэтажной скульптурой клоуна перед ней. У него белое лицо с тёмными бакенбардами, и на нём цилиндр, белые перчатки и балетные тапочки. Я знаю, это должно выглядеть потешно, но потеха в подобном месте — это всё равно, что дрочить на похоронах. Может, кому-то это и понравится, но вам бы не хотелось быть с ними знакомым.

— Положим, ты — Сэндмен Слим, расскажи мне о себе и о своей работе. Я много раз слышал твоё имя. Адовцы говорят о тебе, как о бугимене.

— Может, я и чудовище, но я никогда не отправлял по почте в газету почку.

— Половину почки. Вторую половину я съел.

— Мама всегда говорила, что разбрасываться едой — грех.

— Сколько адовцев ты казнил, Сэндмен Слим? Сколько людей и людских душ?

— Без понятия.

— Сколько женщин?

— Однажды я накричал на контролёршу парковки.

Вскоре мы оказываемся в жилом районе. Люди в Венис солнцепоклонники, и в большинстве домов огромные окна. У некоторых шикарных домов даже одна или две стеклянные стены. Все стёкла исчезли. Разрушенные подземными толчками и расхуяченные мародёрами. Дома помечены нарисованными баллончиком символами адовых банд. И здесь подростки мудачьё. Надеюсь, небесные тинейджеры — идиоты. Угоняют покататься папочкины крылья и обматывают туалетной бумагой облака других ангелов.

По улице кружит пыльный дьявол, забрасывая нас мусором и битым стеклом. Я тяну Джека за сгоревшую машину и жду, пока смерч пройдёт. Тот заворачивает за угол и направляется по другой улице, словно живой и обладает чувством направления. Несколькими дверьми позже он исчезает. Район не совсем необитаем. Я не хочу знать, кто или что всё ещё живёт здесь. Я поднимаю Джека на ноги, и мы двигаем дальше.

Я слышу посторонний шум с той стороны, откуда мы пришли. Вдалеке появляется свет. Луч прожектора спускается с дюн на пляж. Должно быть, банда сделала круг и обнаружила лимузин Маммоны.

— Джек, есть более быстрый путь?

— Да, но он опаснее.

— Идём.

Мы делаем несколько поворотов обратно тем же путём, которым пришли, и попадаем прямо в пыльную бурю. Я практически ничего не вижу, но Джек тянет меня сквозь неё, словно я пудель на поводке. Когда мы выбираемся из бури, то оказываемся в другом районе. Извилистые дороги на холмах. Крутые склоны и длинные подъездные пути изжёваны, все в постоянно растущих трещинах. Особняки-призраки появляются и исчезают в оседающей пыли. Мы направляемся вниз по склону, как и весь этот район. Если трещины на дороге пересекутся с другими, более глубокими, один хороший толчок, и весь склон этого холма превратится в Сёрф-Сити. Ухватись покрепче и промчись по особнякам, «Роллс-Ройсам» и ухоженным лужайкам прямо к равнинам и в Тихий океан.

Джек смотрит на меня, пытаясь понять, как мы сюда попали.

— Ты ориентируешься глазами, — говорит он. — В наше время, чтобы ориентироваться, нужно мыслить, как червь или крот. Ты должен знать, что находится под землёй. Это больше не страна прямых углов или улиц. Здесь чистая геология. Песок с того пляжа скорее всего использовался в этом месте для свалки, чтобы выровнять участки холмов.

— Тогда мне повезло, что у меня есть ты.

— Это так, — он делает паузу. — Ты рассказывал мне о том, сколько людей убил.

— Нет, не рассказывал.

— Тогда в Лондоне старина инспектор Эбберлайн [220] и остальные в Столичной полиция считали, что я забрал лишь пятерых. Я забрал гораздо больше, уж поверь мне. В том месте было мало, но на юге у побережья было получше. Вроде того прекрасного пляжа, который мы только что покинули. Совершал однодневную экскурсию в Брайтон или Портсмут. Находил салонных шлюх и кромсал их у пристаней. Бросал внутренности птицам и наполнял тела камнями, чтобы утяжелить. Они соскальзывали в море, словно оно их ждало.

— Довольно, больной ты долбоёб.

Мы продолжаем идти. Джек смотрит себе под ноги. Каждый шаг оставляет неглубокий отпечаток в покрывающей тротуар густой пыли. Если банда следует за нами, нас будет легко выследить, но сейчас у меня нет времени беспокоиться об этом. Каждый шаг — это отсчитывающая время на часах секундная стрелка. Джек сказал, что путь до Элефсиса займёт день, но я уже потерял счёт времени, сколько мы идём.

— Знаешь, всё это не совпадение, — говорит Джек.

— Ага. У тебя было отличное частное объявление в Крейглисте [221] .

— Положим, что я тот, кем назвался, а ты — тот, кем ты назвался. Ты действительно веришь, что двое таких печально известных убийц могли пересечься по чистой случайности?

— Джек, ты ведёшь речь о божественном вмешательстве? Потому что это вроде как не бьётся с твоей теорией о том, что Бога нет.

— Не Бог. Какая-то другая, более тонкая сила, которая свела нас с тобой для достижения высшей цели.

— Слушай, мы в аду, и здесь порядка пятидесяти миллиардов убийц, так что мне суждено было повстречать кого-то вроде тебя. Это мог оказаться Бостонский душитель [222] , Тед Банди [223] или Фредди Крюгер [224] , и каждый из них сказал бы мне в точности то, что ты говоришь мне сейчас. Нет ничего особенного в нашем роуд-муви [225] . Это не более, чем как кинуть монетку.