Заскрипела дверь, появился хозяин, он тащил завернутую в кусок ткани какую-то снедь. Во второй руке держал за глиняные ручки два больших кувшина. Подойдя, он протянул все, что у него было, нам и ушел на второй заход.

Кувшины мы опустошили молниеносно. В одном оказалось молоко, а во втором — вода. В ткань были завернуты хлеб и несколько кусков вяленого мяса. Мы разломили краюху и пустили кусочки мяса по кругу.

Хлеб был свежий, мягкий, но горьковатый. Мясо на ощупь как деревяшка, жесткое и трудно жевалось. Но мне было плевать, когда пришла моя очередь, я жадно впился в кусок и, заедая хлебом, принялся жевать. Эта простая еда показалась самой вкусной на свете.

Вернулся хозяин, принес еще хлеба и какие-то овощи. Забрал оба пустых кувшина и ушел снова. Андрей схватил желтоватый плод (формой он напоминал крендель) и разломал пополам. Внутри оказалась водянистая, похожая на помидор мякоть. Откусив от своей части, он передал сидящему рядом Нику.

Мы жадно набивали животы. Мужик еще два раза приносил кувшины. Теперь уже только с водой, молока больше не давал. Насытившись, мы развалились на стогах.

— Этот хлеб был офигенен. — Вано сыто утер ладонью рот. — А мясо похоже на говядину.

— Скорее, на баранину. Теперь я ужасно хочу спать, вымотался тащить катамаран, моя спина сейчас отвалится. — Андрей поставил на земляной пол только что опустевший кувшин.

— Может, у него есть другие жильцы? Саня, попробуй разговорить его, ты же хотел. — Альберт расслаблено лежал на мягкой соломе.

— Я попробую. — Подниматься на ноги после плотного приема пищи было тяжело. Усталость ломила все тело. — Может, внутрь пустит.

Выйдя в проход, который отделял нашу пристройку от дома, я постучал во внутреннюю дверь. Мужик открыл и пригласил пройти.

Убранство дома было светлым и чистым, я стянул сапоги у входа, разуваясь. Хозяин одобрительно покивал. Вокруг стояли широченные лавки, посередине была странная печь, с огромным вырезом и каменной плиткой. Сложена она была из глины и камней. В ней горел огонь, похоже, его мы и учуяли. Дым ограждал дымоход, сложенный из палок и обтянутый плотной кожей, он уходил вверх. Трубы на крыше дома не было. Ее заменяла некая конструкция в центре.

— Саша. — Я ткнул себя в грудь. А второй указал на него. — Са-ша. А ты?

Мужик удивленно вытаращился на меня из-за моего представления. Он почесал загривок и сказал:

— Хилм. — Большой палец левой руки он упер себе в грудь. — Хилм.

Отлично. Есть контакт. Хотя бы имя его смог узнать.

— Мы. Где? — Разведя руки, я вопрошающе уставился на окружающее пространство. Надеюсь, он поймет мой вопрос. — Что это за место?

Хилм не понял, промычав что-то нечленораздельное. Он полез на верхние полки и стянул две шкуры каких-то животных. Затем хозяин потянул меня обратно в пристройку.

Когда мы вышли к парням, Хилм протянул шкуры, давая понять, что мы можем расстелить их на сене и отдохнуть.

— Его зовут Хилм. — Я указал на нашего нового гостеприимного друга. Тот, услышав имя, повторил еще раз, упирая ладонь себе в грудь:

— Хилм! — Затем он провел рукой в нашу сторону, судя по всему, приглашал представиться.

Вано вскочил и протянул ему руку для приветствия.

— Вано! Будем знакомы. — Хилм выглядел все более удивленным. Но руку все же пожал, кивая головой в знак понимания. — Ва-но.

— Я — Ник! — Прыткий черноголовый Ник подскочил и протянул уже свою руку. Хилм выглядел все более ошарашенным.

Остальные парни тоже протягивали ему руки и называли имена. Я был последним, так как в доме до рукопожатия не дошло.

Хилм выглядел сильно озадаченным. Он что-то проговорил, кивнул на шкуры и сделал жест, который проделал Ник, когда давал ему драгоценность. Спать. Он предлагал нам лечь спать на шкурах в сеновале.

— Лучше, чем ничего, так ведь? — улыбнулся я. Спать на мягком сене лучше, чем на жесткой неудобной раме катамарана.

— А то. — Ник набросал сено и разворошил его, придавая форму лежака. Он поправил шкуру и развалился с краю. Они были широкие и мягкие с одной стороны. С другой оказалась засушенная жесткая кожа. С какого зверя они были сняты, я определить не смог.

— Не знаю, как вы, а я посплю. — Альберт взбил солому под шкурой, делая подобие подушки. Оружие сложили в ближайшем углу.

Ширины шкур хватило, чтобы мы все могли устроится. Сон крепко ударил по нам, поддерживаемый усталостью и стрессом от длительного некомфортного плавания. Мне показалось, я уснул мгновенно, как только коснулся мягкой шкуры.