Выбравшись наружу, Взор уже показал, что рядом водоём, похоже искусственный пруд, докопались до ключей и теперь тот не пересыхал, рядом кирпичные развалины какого-то поместья. Вот так пока я зарядкой занимался и купался, больше часа заняло, вода холодная, взбодрился, а потом завтракал, время быстро пролетело, поэтому палатку и самолёт убрал часа в четыре дня, и направился ловить машину что идёт к фронту, тут недалеко трасса проходила, как раз на город Орша. Оснащён я был всем что положено иметь красноармейцу. Даже плащ-палатка к вещмешку приторочена и каска на ремне подвешена. Остальное тоже на месте. Оружие в порядке, полный боекомплект, четыре гранаты, три оборонительные «Ф-1» и одна противотанковая «РПГ-40» в гранатной сумке. На дороге патрули попадались, дважды, приходилось прятаться в траве, вот уж с кем встречаться не хочу, и повезло, маршевую колонну пешим порядком вели в сторону фронта. Вот к ним, когда была остановка до ветру, я и присоединился, встав замыкающим. Тут явно всё перемешано, мало кто друг друга знает. Проблема с оружием, у маршевой роты оно было только у сопровождающего командира в звании старшего лейтенанта. Остальных видимо планировалось вооружить на передовой. Значит на складах уже начались проблемы с оружием. Странно что все призванные были в форме, у многих, как и у меня новенькая, не обмятая и не разношенная. Вот шинелей мало, едва у трети скатки имелись. Я конечно привлёк внимание, но не особо сильное.

Шли мы долго, уже стало слышно грохотание на горизонте, было заметно что многие устали, некоторые хромать начали, видимо ноги сбили. Старлей, что хромал не меньше других, но тут видимо ранение, объявил привал на полчаса. Разрешил поснедать. У многих с собой была ещё домашняя еда в вещмешках. Остановились мы у безымянной речушки шириной метров пятнадцать, а глубиной даже по колено нет. Берега и дно песчаное, была бы глубина можно было бы искупаться и прокачать Хранилище. А то у меня оно настолько плотное, что кирпич не засунешь. Тут же только лежать на дне можно, и то верх торчать будут. Многие бросились к речке напиться, похоже не думал никто о такой инфекции как палочка, скорее всего даже не подозревая о её наличии. Я тоже отошёл выше по течению, и напившись, а вкусная вода, только тёплая, прогретая, и наполнил фляжку. Старлей, напившись, черпал ладошками, устроился в тени кустарника, наблюдая за бойцами. У него вещмешка почему-то не было, а вокруг уже жор стоял.

–  Разрешите?
– подошёл я к тому.

–  Кто такой, почему не знаю?

–  Красноармеец Туманов, направляюсь на передовую. Заметил вашу колонну, решил присоединится.

–  Из госпиталя? Почему с оружием?

–  Нет, с военно-полевого суда. Был разжалован в красноармейцы и направлен самостоятельно на передовую, - разрешения я так и не получил, но сел рядом с лейтенантом, и поставив перед собой вещмешок, винтовку прислонил к ветке кустарника, развязал горловину и достав каравай, прижал к животу и начал резать, потом вскрыл банку с тушёнкой и стал намазывать. Сначала старлею передал, потом себе намазал, и достал двухлитровый термос с какао и две кружки.

–  Богато живёшь. Кем был, за что разжаловали?

Отказываться тот не стал и сразу впился в хлеб, а тот свежий, ещё тёплый, с тушёнкой пища богов, да и какао отпивал с удовольствием. Я от того не отставал, ещё и помидорку мытую достал, с мой кулак размером, разрезал ножом пополам, финку достал из-за голенища сапога, и посолил крупной солью, одна половинка лейтенанту, другая мне. Ну и пока мы насыщались, я не спеша и описывал свои приключения, как форму надел и как прибыл в Белосток, даже шрам от пули показал. Как семью вывез, какие репрессии за это были, как старшиной батареи стал, как из окружения выходил. Кстати, тот очерк о сбитых тоже показал, но лейтенант, с интересом изучив его, вернул, в отличии от судий, которые тот газетный листок убрали в моё личное дело. Ну и как вышли из окружения. Потом суд, и что после него было, показав бумаги с решением суда, заканчивая такими словами:

–  Смотрю за деревней самолёт стоит. Зачем мне топать до передовой, если тут лётчик знакомый, и место свободное? А я не сплю двое суток, сам знаешь, что это такое быть старшиной. И пусть тот под Могилёв летит, мне какая разница где воевать? Тем более наша Десятая армия где-то тут воюет. В общем, высадил тот меня на дороге, и улетал, я уснул под утро, а проснулся, смотрю вы идёте, ну и присоединился. Вот такие дела.

–  Да-а-а, о многих судьбах я слышал. Но твоя впечатлила больше всего. Я вообще не понимаю, как ты мог не кормить командиров своего дивизиона?

–  Как они со мной, так и я с ними, бойцам за незаконный товарищеский суд, командирам за разжалование. Тоже незаконное. Ни одна собака против не сказала, даже не воздержали. Свою батарею я кормил, потому что обязан, остальным хрена. Да и с какой стати я их кормить должен?! Снабженец Борисов у них есть, старшины тоже есть, то что те не обеспечивали их пищей, не желали растрясти толстые задницы чтобы до ближайшей деревни дойти, это не мои проблемы, а чисто их. Зачем суетится если можно потребовать поделится у меня? И грабить я себя не давал, объедая моих батарейцев. Да и с какой стати?!

–  Не понимаешь?

–  Не понимаю. И не собираюсь понимать. Моя батарея, это моя батарея, всех бойцов я накормлю, поухаживаю за ними как за детьми и в лобик поцелую уложив спать, потому что я за них ответственен, а то что помимо батареи, за её границами, то там хоть трава не расти, не мои проблемы… Были, теперь я к счастью забочусь только о себе. Старлей, ты не поверишь, я чуть не расплакался от счастья, когда приговор суда о разжалования в простые красноармейцы услышал. Я был настолько счастлив что несколько минут говорить не мог. Я был интендантом-снабженцем, недолго, но хватило понять, что это тяжёлая и неблагодарная работа, был батарейным старшиной, и понял, насколько хороша была работа снабженцем. Во время выхода из окружения мои бойцы были сыты, обуты, и в полном порядке, на всю группу у них патронов и гранат было по полному штату, тогда как остальные были счастливы если имели хотя бы по паре патронов, но я даже вспоминать не хочу, чего мне это стоило. Я может и невзлюбил некоторых командиров из-за того подлого приказа, запрещающего вывозить семьи комсостава, и за суд надо мной позже, но я очень ответственен. Поэтому получив должность батарейного старшины, работал от и до. Эти три недели не описать, это ад, спать по пять часов в сутки, носится по округам, где то бой с дезертирами, то с немцами, это очень тяжело. А сейчас я обычный красноармеец и я счастлив. И вот что скажу, если какая пад… э-э-э, если кто надумает попытаться дать мне звание, мало ли как ситуация повернётся, то ударом моего кулака и знакомство с прикладами моей винтовки не ограничится. Я буду очень зол. Я свободен, заботится о себе куда легче, чем о сотни крепких парней. Так что ты старлей видишь перед собой самого счастливого тут человека. И я выспался под тем кустом. Вот такие дела.

–  Ну и каша у тебя в голове, - пробормотал тот, допивая какао, это уже вторая кружка была.
– Правильно тебя в окопы направили, может исправишься?

Мы с ним по паре бутербродов съели и по две кружки какао выпили. А так мы в стороне от общей массы бойцов сидели, общались тихо, это наши дела, старлей глянул на наручные часы, я на свои тоже, и поднимаясь скомандовал подъём, строится в колонну. Я же быстро ополоснул кружки в речке, омыв, и убрав всё в вещмешок, закинул тот за спину, и догнав лейтенанта, придерживая винтовку, всё же поинтересовался у того: