– А почему тогда «шестисотый», а не «шеститысячный»? – поинтересовалась Ольга, переждав уничтоженное молчание Татьяны.

– Не знаю, – честно ответил я. – Может, чтобы меньше нулей рисовать на шильдике. «Шеститысячный» – это ксенон, это из другой оперы. А вы молодец, разбираетесь в машинах.

Татьяна что-то пробормотала, Ольга заговорила дальше:

– Получается, что «шестисотый» едет быстрее, чем нешестисотый с тем же кузовом?

– Не совсем. Объемом определяется мощность. Более мощный автомобиль имеет лучшую разгонную динамику. А скорость зависит не только от максимальных оборотов двигателя, но еще от коробки и от главной передачи.

– А где эта коробка? что такое «главная передача»?

– Объяснять на пальцах долго, – я повел головой. – Приедем на место, подниму капот, покажу.

На панели информационного центра возник кружок с цифрой «40». Система бдила за дорожными знаками лучше, чем Яндекс-навигатор.

– Да знаю я, знаю, – в сердцах сказал я ей. – За меня не волнуйся.

Предстояло проехать еще черт знает сколько, прежде чем вырулить на трассу, включить круиз-контроль и забыть обо всем, кроме грядущих удовольствий.

Папка с Далидой закончилась, начался микс из хитов прошлого века.

– Какие все-таки болваны эти англичане, – ни с того ни с сего произнес Валерка. – Мерзнут на своих болотах, но каминные трубы делают снаружи, греют воздух.

Прежде на даче у нас все шло пристойно: одна пара занималась сексом в доме, вторая – на нижней террасе. По достижении результата партнерши менялись местами, переходили от первого к второму.

Я ни разу не видел Валерку обнаженным, да и женщины раздевались где-то в уголках, стесняясь происходящего.

Сегодня все пошло иначе.

Прежде, чем я успел упомянуть 666 коромысел, на Татьяне остался лишь серебряный пирсинг, тускло поблескивающий в пупке, на Ольге –цепочка с золотой подковкой.

Валерка тоже разоблачился. Я старался не смотреть на его влоск обритые гениталии.

Гостьи непринужденно расхаживали по веранде.

В машине я не видел их за подголовниками, все пятьдесят километров лишь слушал шорох платьев и веселое перехихикивание. Сейчас наконец разглядел обеих.

При очевидном сходстве, выражающемся во всем: от неопределенного цвета волос до положения талии и относительной ширины бедер – сестры существенно различались, причем не только ростом.

Татьяна своим сильным, но не слишком приятным лицом напоминала Сигурни Уивер, хотя не имела ни капли сходства с актрисой.

Ольгу я бы не взялся описать или с кем-то сравнивать. Она просто понравилась мне – без всяких причин, на неясной основе.

Придя в себя после дороги, мы выпили минеральной воды.

Прежним женщинам для храбрости требовалось по стакану-другому вина.

Эта парочка была готова без допинга; несколько прихваченных бутылок белого и красного, сухого и полусладкого, остались нераспечатанными в моей дорожной сумке.

Разбиение на первоначальные пары прошло естественным образом.

Татьяна ухватила Валерку за причинное место и повела в сад, Ольга вопросительно взглянула на меня и я подтолкнул ее к трескучей лестнице.

Зоной разврата здесь служил второй этаж, на первом лишь готовились.

Тут дрожала египетская жара.

Широкая кровать, казалось, оплавилась до плоского состояния.

Я распахнул окно; стало еще жарче.

– Слушайте, давайте на стуле, что-то мне захотелось сидя, – предложила Ольга, когда я откинул горячее покрывало. – Для начала.

– Как прикажете… – согласился я. – Давайте.

Равновесие ко мне еще не пришло.

Валерка ощущал себя с сестрами, как пустомозглая полосатая рыбка между двумя кораллами.

Для меня – впадающего в возрожденческое титаномыслие – действо было слишком динамичным.

Стулья на мезонине стояли доисторические – не тонкие венские, а дубовые, приемлемые для нагрузок.

Я опустился, прочно оперся на спинку.

Нужный градус еще не пришел.

Ольга это заметила – умная, никуда не торопила, стояла, источая запах женщины.