– Так тошно! Ведь разве это жизнь? Ну, скажем, холерные, - что они? Разве они мне поддержка? Одни помрут, другие выздоровеют... а я опять должон буду жить. Как? Не жизнь - судорога... разве не обидно это? Ведь я всё понимаю, только мне трудно сказать, что я не могу так жить... Их вон лечат и всякое им внимание.. а я здоровый, но ежели у меня душа болит, разве я их дешевле? Ты подумай - ведь я хуже холерного... у меня в сердце судороги! А ты на меня кричишь!.. Ты думаешь, я - зверь? Пьяница - и всё тут? Эх ты... баба ты!

Он говорил тихо и вразумительно, но она плохо слышала его речь, занятая строгим смотром прошлого.

– Ты вот молчишь, - говорил Гришка, прислушиваясь, как в нём растёт что-то новое и сильное.
– А что ты молчишь? Чего ты хочешь?

– Ничего я от тебя не хочу!
– воскликнула Матрёна.
– Что мучишь? Чего тебе надо?

– Чего! А того... чтобы, стало быть...

Но тут Орлов почувствовал, что не может сказать ей, чего именно ему нужно, - так сказать, чтоб всё сразу было ясно и ему и ей. Он понял, что между ними образовалось что-то, чего уже не свяжешь никакими словами...

Тогда в нём вдруг вспыхнула дикая злоба. Он с размаха ударил жену кулаком по затылку и зверем зарычал:

– Ты что, ведьма, а? Ты что играешь? Убью!

Она от удара ткнулась лицом в стол, но тотчас же вскочила на ноги и, глядя в лицо мужа взглядом ненависти, твёрдо, громко сказала:

– Бей!

– Цыц!

– Бей! Ну?

– Ах ты, дьявол!

– Нет уж, Григорий, будет! Не хочу я больше этого...

– Цыц!

– Не дам я тебе измываться надо мной...

Он заскрипел зубами и отступил от неё на шаг - быть может, для того, чтоб удобнее ударить её.

Но в этот момент дверь отворилась, и на пороге явился доктор Ващенко.

– Эт-то что такое? Вы где, а? Вы что это тут разыгрываете?

Лицо у него было строгое, изумлённое. Орлов нимало не смутился при виде его и даже поклонился ему, говоря:

– А так это... дезинфекция промежду мужем и женой...

И он судорожно усмехнулся в лицо доктору...

– Ты почему не явился на дежурство?
– резко крикнул доктор, раздражённый усмешкой.

Гришка пожал плечами и спокойно объявил:

– Занят был... по своим делам...

– А скандалил тут вчера - кто?

– Мы...

– Вы? Очень хорошо... Вы ведёте себя по-домашнему... без спроса шляетесь...

– Не крепостные потому что...

– Молчать! Кабак вы тут устроили... скоты! Я покажу вам, где вы...

Прилив дикой удали, страстного желания всё опрокинуть, вырваться из гнетущей душу путаницы горячей волной охватил Гришку. Ему показалось, что вот сейчас он сделает что-то необыкновенное и сразу разрешит свою тёмную душу от пут, связавших её. Он вздрогнул, почувствовал приятный холодок в сердце и, с какой-то кошачьей ужимкой повернувшись к доктору, сказал ему:

– Вы но беспокойте глотку, не орите... я знаю, где я, - в морильне!

– Что-о? Как ты сказал?
– нагнулся к нему поражённый доктор.

Гришка понял, что сказал дикое слово, но не охладел от этого, а ещё более распалился.

– Ничего, сойдёт! Скушаете... Матрёна! Собирайся.

– Нет, голубчик, постой! Ты мне ответь...
– с зловещим спокойствием произнёс доктор.
– Я тебя, мерзавец, за это...

Гришка в упор смотрел на него и заговорил, чувствуя себя так, точно он прыгает куда-то и с каждым прыжком ему дышится всё легче...

– Вы не кричите... не ругайтесь... Вы думаете, ежели холера, то вы и можете надо мной командовать. Напрасная мечта... Что вы лечите, так это даже и не нужно никому... А что я сказал - морилка, это. конечно, я дразнился... Но вы всё-таки не очень орите...

– Нет, врёшь!
– спокойно сказал доктор.
– Я тебя проучу... эй, подите сюда!

В коридоре уже столпились люди... Гришка прищурил глаза и сцепил зубы...

– Я не вру и не боюсь... а коли вам нужно проучить меня, то я для вашего удобства и ещё скажу...

– Н-ну? Скажи...

– Я пойду в город и цыкну: "Ребята! А знаете, как холеру лечат?"

– Что-о?
– широко раскрыл глаза доктор.

– Так тогда мы тут такую дезинфекцию с лиминацией...

– Что ты говоришь, чорт тебя возьми!
– глухо вскричал доктор. Раздражение уступило в нём место изумлению пред этим парнем, которого он знал как трудолюбивого и неглупого работника и который теперь, неизвестно зачем, бестолково и нелепо лез в петлю...

– Что ты мелешь, дурак?