— Ожидаемо…

— И вы так об этом спокойно говорите?

— А вы Феликс Эдмундович, не задумывались о том, как вас народ простой видит?

— Как сатанистов-богоборцев. Михаил Васильевич подсказал. До сих пор в шоке. Не поверите — был как забытье. Словно узду закусил. Думал, правильно все делаю. Мы ведь стояли и стоим за что? За свободу совести. Чтобы каждый верил в то, во что пожелает. А тут…

— А что тут? Сатанизм — тоже вера. Хоть противная человеческой природы. Не так ли?

— Вот ради этого я вас и пригласил.

— Рассказать все это? Как будто я не знал. Или, быть может, вы думаете, что я поверю в ваше раскаяние?

— Мне от вас не вера нужна, а помощь.

— Повторюсь — я не буду сотрудничать с органами. Тем более, что в моих глазах — вы — не лучше этих, — мотнул он головой, подразумевая сектантов.

— Вы твердолобый человек. — усмехнулся Феликс Эдмундович. — И смелый. Не каждый бы решился так разговаривать со мной.

— Вы родились и выросли в верующей семьи и должны прекрасно понимать, чем я дорожу и что для меня важно. А также почему я вас не боюсь.

— Тучков и вся его компания арестованы. Аресты всех церковных чинов, теперь на моем личном контроле. И только за три момента! Первое. Пропаганда против Советской власти. Второе. Работа на иностранную разведку или на частные разведки всяких банкиров. Третье. Общеуголовные преступления. Надеюсь не станете говорить, что святые отцы не так святы и за ними тоже бывают грешки? Думаю, нет. Но это исчерпывающий список. Если на местах будут что-то чудить — можете всегда звонить по прямому номеру. Вот, — он передал ему конверт. — Здесь все необходимые телефонные номера, имена и пропуск на вас лично. Вы в любой момент можете лично прийти ко мне на прием и рассказать о непотребстве моих сотрудников, если такое заметете. Также вот в папке, что вы уже начали смотреть, материалы по сектам. Выжимка из того, что мы нашли. Мне нужна ваша максимальная помощь. Информацией. Постарайтесь мобилизовать приходы. Уверен, что люди видят и слышат намного больше, чем мои сотрудники. Повторюсь — меня интересуют ТОЛЬКО опасные сектанты. И это — не вмешательство в дела церкви, а просьба о помощи. Чтобы прекратить убийства и прочие непотребства, творимые этими людьми. Кроме того, очень славно будет, если вы сможете обеспечить нас консультантами. Во всех этих породах сектантов сам черт ногу сломит — целый зверинец. Само собой — не бесплатно. А если получится найти достаточно компетентных и смелых священников, которые станут выезжать с нами за держания и осмотр мест преступлений — то вообще замечательно. Уверен, что они смогут заметить намного больше, чем наши сотрудники. Мы, все-таки на таких вопросах не специализируемся.

— Я не могу самостоятельно принимать такие решения. — настороженно произнес Петр. Что примечательно, не едким тоном и без ехидства или иного деструктивного оттенка в голосе.

— А и не надо. Обновленцы и прочие созданные Тучковым структуры распущены и лишены государственной регистрации. Наиболее рьяные их деятели задержаны. По ним идут проверки. Поэтому мы вам очень настоятельно советуем созвать Поместный собор и избрать нового патриарха.

— Вы же были против.

— Все течет, все меняется. — пожал плечами Дзержинский. — Ах да, есть одна просьба.

— Какая же?

— От Михаила Васильевича. Он просит не морочить голову с календарями. Знает, что в церкви есть разные течения. И очень сильно желание сохранить старый юлианский календарь. Если вы это сделаете, то породите лишние конфликты. Например, Рождество окажется после Нового года. И его празднование окажется практически под табу из-за поста. Не хотите Григорианский, используйте Новоюлианский или какой-то иной подходящий. Главное сейчас — достигнуть примирения. Дров мы и так все знатно наломали.

— Неужели Советская власть решила отринуть свое богоборчество?

— Я вам этого не говорил, — несколько напрягшись, произнес Дзержинский. — Но в Союзе очень много верующих. Изначальная идея отдельных мечтателей перековать их быстро в атеистов оказалась не более чем мечтой. Для этого нет никаких возможностей. Поэтому, скажем так — мы решили придерживаться нейтралитета и позиции свободы совести. Да, нам не нравятся верующие люди, но они граждане СССР.

— Интересно, — каким-то не верящим взглядом уставился Петр на собеседника.

— Может быть все же кофе? Или чая? Я признаться совершенно без них не могу. После отказа от кокаина пью эти напитки почти постоянно. Чтобы хоть немного взбодриться.

— Если можно молока. — чуть помедлив, произнес местоблюститель. — Почти все заключение мечтал попить молока.

— Конечно, — улыбнулся Феликс Эдмундович, видя, что собеседник вроде как пошел на контакт. Снял трубку и заказал кофе для себя, и молока для Полянского.

А тот тем временем листал документы в папке. От чего местами у него удивленно взлетали брови «домиком» и шевелились волосы.

Начал задавать вопросы.

И где-то через час беседы уже дал подписку о неразглашении кое-каких сведений. В папке-то они были специально подобраны материалы, утечка которых не выглядела критически важной. Но кое-что отдельно пояснять потребовалось.

Самое главное же произошло. Войдя в этот кабинет, он чуть ли не матом в известном направлении посылал Дзержинского. А выйдя — был в целом настроен на некий конструктив, уцепившись за возможность для церкви. Запугать его было нельзя. Как и сломить. Как показало следствие, Петр был человеком совершенно несгибаемой воли. Поэтому ничего кроме сотрудничества не подходили в данной ситуации. И Феликс нехотя пошел на него. Тем более, что, по сути, у него не оставалось вариантов, кроме как дальше загонять ситуацию в тупик, двигаясь по пути Тучкова…