— Теперь все?

— Пока да, Дима, давай на ужин.

Конечно, я обманул Диму, это было не все, это была только часть схемы. Всю схему знать ему было не нужно, и не потому, что я ему не доверял. Слишком опасно все это было, слишком высока была цента за ошибку, а полностью контролировать другого человека я не мог. Поэтому все участники схемы должны замыкаться только на меня.

Соседний дом был более старый, а так, как не выходил на главные магистрали Города, то и содержался, маленько, похуже. Покрутившись среди пахнущих кошками подъездов, я нашел вход в жилой полуподвал. Дверь в нужную мне квартиру была самой ободранной. Звонок отсутствовал, даже проволочки из беленой двери не торчало. После долгих ударов ногой в дверь, там обнаружились признаки разумной жизни: меня послали на хуй. Я удачно ответил в рифму и продолжил долбить в дверь. Наконец дверь распахнулась, на пороге стоял огромный и похмельный медведь — шатун, по ошибке одевший трусы и сетчатую майку-алкоголичку. Я ойкнул и побежал к выходу из подвала. Охотники учат туристов не бежать от встреченного медведя. Даже, если он не имел в отношении встреченного человека желания его покушать, увидев спину жертвы, он погонится за вами, и, следуя древнему инстинкту, обязательно догонит и сделает больно. Мой медведь инстинкту следовал, с ревом «убью», он бежал в нескольких шагах позади меня, задевая руками стены. К счастью бежать нам было недалеко. Возле лестницы, идущей наверх, было складировано хозяйство местного медведя. Я выбрал лопату для снега, широкую, из толстой фанеры, с рабочим лезвием, оббитым жестью. В принципе, я никого не бил, просто рассматривал рабочий инструмент, когда медведь, не пытаясь даже затормозить, на всей скорости солнечным сплетением соприкоснулся с гнутым металлом. Упав и согнувшись на пол, в судорожных попытках вздохнуть, медведь как-то уменьшился в размерах и стал похож на местного дворника.

— Тебя как зовут?

— Витя — прозвучало между судорожными вздохами.

— Денег хочешь?

Растрепанная голова, зажатая между коленями, вскинулась, на меня уставились любопытные глаза:

— Каких денег?

— Ты за нерусскими убираешь, у дома двадцать по улице имени Первого Вождя?

— Ну да, по утрам.

— Сколько они платят?

— ………

— Сколько платят тебе нерусские, Витя?

— Пять рублей в день.

— Теперь слушай внимательно. Завтра — после завтра, или чуть попозже, к тебе подойдут и предложат убирать за ними вечером, около шести. Ты скажи, что согласен, но за пятнадцать рублей в день, так как тебе очень неудобно еще выходить вечером. Тебя, естественно пошлют, и начнут сами свои вонючие ящики таскать к тебе во двор, складывать их у помойки. Относи их обратно. Потом, наверное, на тебя наедет участковый нерусский, их земляк. Не поддавайся и звони сразу вот по этому телефону, скажи, что Витя звонит, я тебя сразу найду. Если все мы с тобой сделаем правильно, то тебе будут платить не пять, а пятнадцать рублей в день, пять будешь отдавать мне. Ты все понял? Согласен?

Витя, в голове которого уже завертелся праздничной каруселью пара дополнительных ящиков крепленого вина, радостно закивал головой.

— Ну, тогда пока.

Шагнув на лестницу, я остановился:

— Витя?

— А?

— У тебя квартира служебная?

— Да, а что?

— Забухаешь или меня обманешь — буду тебя каждый день в трезвяк сдавать, вылетишь с работы и из квартиры. Не бухай, лучше на мотоцикл копи. Купишь себе Яву красную или ИЖ спорт, все бабы твои будут. Ты же красавец, с квартирой, только зубы начни чистить и футболку что ли купи. Давай, до встречи.

Я уже ушел, а Виктор все стоял соляным столбом от накрывших его с головой радужных жизненных перспектив. За неделю мы провернули подобные операции, в той или иной версии, еще три раза. Остальные дворники были вменяемыми женщинами, поэтому бить их снеговой лопатой не пришлось. Естественно, что южные братья, под руководством своего вождя с лейтенантскими звездами, на наши мирные инициативы, забили. Мы добросовестно, каждый вечер, сдавали командиру по четыре протокола за антисанитарию в отношении руководителей жилищных участков. Статья сто сорок четыре КоАП в журнале учета было, поэтому наше рвение у командиров вопросов не вызывало.

А во вторник, после заседания административной комиссии исполкома Дорожного района все началось.

Глава двадцать четыре. Пустые хлопоты.

Когда я открыл дверь своим ключом, с кухни меня «поприветствовали»:

— Пока не заходи сюда!

— Привет. Ну и ладно.

Освежившись в ванной, я покладисто спросил:

— Уже можно?

— Нет, еще пять минут, не заходи.

Через пять минут меня допустили. На столике стояли две тарелки с мясом «по-французски», рыбная нарезка и запотевшая бутылка с болгарским «шампанским», с большой красной звездой на белой этикетке и рубиновым содержимым. Я довольно крякнул:

— О, Настя! А что за повод?

— Я аванс получила! Я тебе говорить не хотела, я уже неделю работаю, а сегодня аванс дали! Правда, я молодец?

— Ну конечно ты молодец и умница. А куда устроилась?

— На почту почтальоном. На полставки. У меня на участок часа три выходит. Я, наверное, когда учеба начнется, все равно буду работать, я уже с начальницей разговаривала, она не против. Буду после учебы выходить. Правда, здорово?

— Ну конечно здорово. И сколько платить обещают?

Радости у девушки заметно приуменьшилось:

— Немного, шестьдесят пять рублей.

— Ну, с учетом того, что у тебя до этого было ноль рублей, так это хорошая прибавка. Правда?

— Ну да, правда.

— Давай, садись, я сейчас шампанское открою. Давай, за твою первую зарплату.

Утолив первый голод и налив по второму бокалу, я спросил:

— Много потратила?

— Много, почти все. Сдача там, в комнате на подоконнике лежит.

— Насть, давай ты больше не будешь на еду эти деньги тратить, если только себя захочешь что-то вкусненькое купить. Договорились? Пусть они у тебя остаются, хорошо?

— Паш, ну ты же говорил….

— Я помню, что говорил. Что не хочу тебя кормить только кашей и картошкой. И сейчас тоже самое скажу. Ты если что-то захочешь, то себе купишь, а на обычную еду я буду продолжать давать.

Меня обхватили за шею, горячо поцеловали, а потом прошептали в ухо:

— Спасибо, спасибо. Знаешь, что я себе с зарплаты хочу купить?