Павел проводил взглядом яхту, уходившую дальше на юг, к Ньюпорту, привязал гидроцикл к причалу, и по деревянным ступенькам поднялся в сад. Дом был закрыт, но система охраны работала, и распознала нечастого гостя. Веласкес не стал задерживаться в холле, мебель была закрыта чехлами, полы — застелены тканью. Наверх он тоже не пошёл, напротив, спустился в подвал, который проходил под всем домом. Здесь хранили припасы на случай осады или долгих ливней, скидывали сюда ненужные вещи, старые или вышедшие из моды. Кавендиш был тем ещё собирателем, даже после его смерти разобрать удалось едва ли четверть полезной площади. Веласкес протискивался между коробками и стеллажами, пока не добрался до небольшой коморки, в которой лежали использованные, но ещё крепкие джутовые мешки.

Неприметная щель на потолке, если туда просунуть вырезанный особым образом лист пластика, открывала небольшую полость, там в пластиковом боксе лежали его личные браслеты — три штуки, и чип, оставленный Кавендишем своему воспитаннику. Павел помнил его содержимое почти наизусть. Можно было не торопиться, браслета, привязанного к Веласкесу, хватило бы до следующей проверки в Службе контроля, но и затягивать тоже не хотелось, с каждым днём поле теоретически затягивало всё больше и больше, пробиваясь через блокиратор. Поэтому Павел забрал один браслет, положил в ящичек пять пластиковых банковских чеков, найденных на яхте, и сам установил себе срок для завершения важных дел — одну неделю.

27 августа 334 года от Разделения, пятница

Маг уложился в четыре дня.

Дома его ждала повестка из полиции — приклеенный к калитке лист бумаги. Можно было его проигнорировать, но Павел решил сходить, взяв с собой Ломакса, и не прогадал. Адвокат отработал свой гонорар на двести процентов, Веласкеса не только не посадили в обезьянник, но ещё и вознаградили, вернули найденные при обыске деньги. Двадцать тысяч получил Ломакс.

Там же, в отделении полиции, Павел встретил Волкову, детектив прошла мимо него, даже глазом не моргнув, словно никогда не виделись и это не она его столько времени выслеживала. Веласкес хотел было пошутить по поводу прогулок на яхте и того, что после этого остаётся на яхте, но Волкова уже уходила вдаль по коридору, только напряженная спина выдавала её волнение.

Ещё пять тысяч ушло на восстановление камеры, со старой сняли лицензию, и пришили к новой. Вместе с ней Павел появился в Сегунда-Ньюс, но, не поддавшись на уговоры Коллинза, оставаться там не стал, подписал договор о приоритетных репортажах. Он обязался предлагать свои записи в первую очередь им, а они — платить или не платить. Только казалось, что Павел от этой сделки ничего не получал, стать пусь даже внештатным сотрудником Ньюс было престижно.

Все эти дни Павел ждал, что Карпов пришлёт своих головорезов, или объявится настоящий хозяин яхты, но ничего из этого не произошло. В среду с ним связался Фишер, сообщил, что теперь у компании другое начальство, и оно в услугах Веласкеса не нуждается.

— Никаких претензий, сеньор Веласкес, — Фишер был сдержан и сух, — и ничего личного. У новых владельцев свой взгляд на бизнес, и магов они в нём видеть не хотят.

Значит, о деньгах они знали. Что случилось с Карповым, Веласкес спрашивать не стал, а Фишер, в свою очередь, ему не сказал, но обычно из таких дел владельцы уходили окончательно, покидая заодно и этот мир.

Оставалось решить вопрос с оружием, запасной пистолет хранился у Павла дома, и он решил, что этого будет пока достаточно. Сумка с карабином и другим пистолетом может где-нибудь всплыть, целиком или по частям, заявление о пропаже он переслал полиции, заплатил три тысячи штрафа, оставалось ждать тридцать дней, чтобы купить новое.

Так что в пятницу рано утром Павел оседлал отремонтированный байк, доставленный страховой в целости и сохранности, попрощался в очередной раз с сеньорой Гименес, и выехал на Каменное шоссе в сторону Майска. В привычном месте он свернул с дороги к зарослям гевей, остановился на полянке, но браслет снимать не стал, просто посидел минут пять на одном месте, и тронулся обратно, на шоссе. Но выехать с поляны ему не позволили.

Перед байком возникло приземистое тело ягуара. Большая кошка уселась, отсекая Павла от дороги, глядя прямо в глаза.

— Эй, я свой, — Павел стянул на всякий случай с руки браслет. Если придётся бороться за свою жизнь, он только помешает.

Но ягуар нападать не стал. Он рыкнул, и из зарослей показался ещё один, поменьше. Точнее, она, самка держала в пасти небольшого котёнка. Даже издали было заметно, что с ним не всё в порядке, по сравнению со вторым, вышагивавшим рядом с матерью, он был гораздо мельче, один глаз заплыл белым, передняя лапка была чуть вывернута, тусклая шерсть не скрывала проплешины. Котёнок трепыхался, пытаясь вырваться, но мощные челюсти бережно держали его на весу. Самка подошла прямо к байку, положила рядом с ним котёнка и отошла.

Веласкес слез, присел перед маленьким ягуаром на колени, протянул ладонь. Котёнок ткнулся в неё носом и заурчал. Размером он был чуть больше обычной домашней кошки. Павел перевёл взгляд на семейство ягуаров, но те не торопясь уходили в заросли. Глава семейства пятился, словно ожидал от мага агрессии.

— И что мне с тобой делать? — Павел поднял котёнка, тот был неожиданно тяжёлым, не меньше десяти кило. — Я с домашними животными не очень лажу. Не было вас у меня никогда.

Котёнок протестующе заурчал и полез Павлу под куртку.