Однако!

В Америке, в штате Кентукки, авария на шахте, десятки человек погребены в глубинах.

В Италии на горном курорте кабина канатной дороги рухнула с высоты вместе с пассажирами. Погибло более сорока человек.

В Америке, в штате Огайо, восемь школьников погибли во время прогулки вдоль дороги, когда в них врезался автомобиль. Число раненых уточняется.

В Советском Союзе упал и разбился самолет ИЛ-18, погибло более ста человек.

В Пекинском Зоопарке у бегемотихи Ми-Ми родился малыш

В общем, в Китае чудеса удивительные, а вокруг — одни катастрофы.

Что-то часто падают наши самолеты. К чему бы это?

Стемнело. Нужно бы погулять, но где? Бульваров в Лоун Пайне нет, дорожек от мотеля тоже нет, а идти по обочине после услышанного не хотелось.

Обошёл несколько раз мотель, на том и успокоился. Вернувшись, принял холодный душ. Для душа тёплого нужно скормить нагревателю пару долларов монетами и ждать, пока вода нагреется. А у меня только бумажные деньги, и ждать не хочется.

Ничего, холодная вода даже лучше. Закаляет и тело, и дух.

Потом дыхательные упражнения. Бой десинхронозу!

И через четверть часа я уснул безо всяких снадобий. Хотя в Сосновке, нашей, настоящей — девять утра.

Утром зашёл к Василию Васильевичу, справиться о здоровье. А он в шерстяном спортивном костюме на зарядку вышел, под небо. Ну, значит, пришёл в себя. Успокоился.

Да и не мог он не прийти в себя. Чемпионы — это народ стальной. Ледокол. Сосредоточены на себе. Считают себя особенными, считают, что все вокруг существуют лишь для них. Не моргнув глазом, сметут с пути любую помеху. Обычный человек купил автомобиль раньше особенного — и особенный откусывает ему руку. Обычный человек не встал при его появлении — и особенный откусывает ему ногу. Обычный человек опередил его в турнирной таблице — и особенный откусывает ему голову. Обычный человек абсолютно беззащитен перед особенным, потому что не знает и никогда не узнает законов его охоты и целей его существования.

Что-то подобное я читал. В рукописях, присланных в «Поиск». Но одно дело читать, другое — испытывать на себе.

Но я не вполне обычный человек. Я тоже особенный. Отчасти. И страшусь этого, и надеюсь на это. Такая вот диалектика.

После легкого завтрака мы собрались около автобуса. Мы — это две дюжины участников турнира, записавшихся на экскурсию. Экскурсия четырехчасовая, по окрестностям Лоун Пайна. Нужно же чем-то занять себя.

Ну, займу.

С нами отправился гид.

Места здесь и в самом деле воздушные. Я в меру фотографировал верным ФЭДом, слушал гида, кое-что запоминал. Наши чемпионы попробовали ещё раз оседлать меня, потребовав переводить. Я раз перевёл, два перевёл, а потом перестал. Сказал, что идёт пропаганда американского образа жизни, а пропаганду я переводить не желаю.

Чемпионы обиделись. Демонстративно. Отвернулись и заговорили о своём, чемпионском.

Ну и молодцы.

После возвращения я отдохнул. Съел бутерброд с икрой, добрым словом вспомнив простого человека Женю. Выпил холодного чаю — он тут продается в бутылках, вроде нашего «Буратино». И пошёл на игру.

Часы пускают в три часа ночи по времени Сосновки. И четверть часа я — никакой. Такая у меня судьба: в три часа, если я сплю, то вижу кошмары самого отвратительного содержания, а если не сплю — то словно в тумане пребываю. С отрывочными видениями, будто слушаю ускользающую передачу на коротких волнах. Эти видения всяко лучше кошмаров, и у меня выработалась привычка: просыпаться без пяти три, выпить полстаканчика водички, по квартире походить, в окно посмотреть, что там Коля Васин делает, призрак (это отдельная история), и только потом продолжать сон. Но это дома, в Сосновке, что в Черноземской области. А тут, в калифорнийском Лоун Пайне, я должен играть. Время-то идет. Тики-так, тики-так.

И я играю обычные, хорошо знакомые дебюты. Где думать не нужно, а нужно знать первые шесть-восемь ходов. Восемь ходов за двадцать минут — вполне приемлемо.

Но тут на мой ход е четыре соперник ответил неожиданно: а шесть.

Противник — английский мастер, Энтони Майлс. Молодой, моложе меня. Видно, решил не робеть, а дать бой.

Ход так себе. Для блица, для игры на лавочке годится, но в серьезных партиях встречается редко. Из серьёзных игроков так играл молодой Керес, ещё до войны. Против слабого игрока. Но я-то сильный!

И — решил я не рисковать. Не дергаться. Просидел все двадцать минут, туман рассеялся, из видений запомнилось лишь «пусть трепещут наши враги!», в общем, обычная мешанина.

Ответил просто, пешкой на d четыре. Из общих соображений. Если соперник добровольно отдает мне центр, нужно брать!

И правильно решил. На тридцатом ходу соперник сдался. Впрочем, расстроенным он не выглядел, соперник. Для него то, что я двадцать минут не решался ответить, было уже наградой.

Выиграл, и пошел погулять, пока не стемнело.

Нет, спроси кто меня, хотел бы я жить в этом месте, ответил бы честно — нет, нет и нет. Частнопрактикующим врачом ли, экскурсоводом, продавцом в лавке или поваром в кафешке — нет!

А ведь живут люди. И, судя по виду, не грустят. Улыбаются. Рукой машут, проезжая. Или останавливаются, спрашивают, не подвезти ли. Тут пешком ходят редко. В лавку, в кафешку, ещё куда — всё больше на машине. Потому и тротуаров пешеходных почти нет. Или наоборот — потому и на машинах, что нет тротуаров?

Я благодарил, но отказывался. Вдруг похитят? Увы, проката машин здесь нет, по малости места. Вариант — купить машину в гараже, а, уезжая, продать. Подержанная машина стоит долларов триста — плохонькая, но на ходу. А вернуть ее можно за двести пятьдесят, я говорил с владельцем гаража. Получается, полсотни долларов за неделю. Плюс бензин. Приемлемо. Останавливало то, что плохонькая. Вот поеду я по красивым местам, по достопримечательностям, отъеду миль на двадцать, двадцать пять, а она сломается, и что мне делать? Ждать помощи? И пропустить игру? А потерянное очко может стоить первого места. Не годится. Побывал на экскурсии, уже хорошо. И можно индивидуально нанять гида, с автомобилем. За те же пятьдесят долларов.