Да, для меня Билль важнее. Но мои интересы — они мои, и только. А тут — интересы целого ведомства. Не исключаю — государства!

Но всё-таки, всё-таки… Могли бы сюда послать Корчного. Ему в межзональниках не играть, он, как и Спасский, сразу выходит в четвертьфинал. Вот и размялся бы. И денег заработал. И вообще — он сейчас хорош. Правда, для Ливии у Корчного один, но весомый недостаток: пятый пункт. Ну, тогда Петросяна. Или Смыслова, у Василия Васильевича с пятым пунктом полный порядок. Или его и хотели послать, да он сам послал?

В таких нестройных раздумьях я нечувствительно добрёл до ресторана.

— Ну, как? — спросил Спасский.

— Ищут, но не могут найти.

— Парня какого-то лет двадцати, — добавил Анатолий.

— Тридцати двух, — поправил я из вредности.

— Что?

— Флорин Георгиу на десять лет старше меня. Следовательно, ему тридцать два года.

— А вам, Михаил, стало быть двадцать два, — сказал Спасский. Он, конечно, знал, сколько мне лет. Но запамятовал, или сделал вид, что запамятовал: не царское это дело — помнить, сколько лет Чижику.

— Двадцать один, Борис Васильевич. Двадцать два будет осенью, — ответил я.

— Д’Артаньян, настоящий д’Артаньян! В конце романа, первого романа, ему аккурат двадцать один год! И, как д’Артаньян, Михаил метит в маршалы

— А я кто? — спросил Карпов.

— Арамис, естественно. Арамис на три года старше д’Артаньяна, а вам ведь двадцать пять?

— Двадцать пять, — подтвердил Анатолий.

— Значит, осенью вы будете старше Михаила аккурат на три года. И вообще, вы весь загадочный, и метите не меньше, чем в римские папы.

— Ну, а вы, Борис Васильевич, стало быть, Атос. Граф де ла Фер, — парировал Карпов.

— Стало быть, — подтвердил Спасский. — Немного потасканный, немного разочарованный, но в целом вполне кондиционный мушкетер.

Ну да, ну да. Успевший побывать на вершине, а теперь ищущий… Что там искал Атос? Вина и забвения?

— Но, возвращаясь к литературе — как могло случиться, что у великолепного Атоса вырос такой никудышный сын? — решил перевести разговор в сторону я. Как раз и буайбес подали.

— Никудышный? Это виконт де Бражелон — никудышный?

— Никудышный и никчемный, — подтвердил я.

— Позвольте, но… Во второй книге, той, что двадцать лет спустя, он вполне себе ничего пацанчик, — сказал Анатолий.

— Во второй книге идет тысяча шестьсот сорок девятый год, виконту пятнадцать, и для пятнадцати лет он хорош, не спорю. Можно сказать, пионер-герой. Но дальше, в «Десяти лет спустя», на дворе тысяча шестьсот шестидесятый, то есть ему двадцать пять или, скорее, двадцать шесть. Твой ровесник, Анатолий. И даже старше. И уж куда старше мушкетеров первой книги, за исключением разве Атоса. И что?

— И что? — переспросил Карпов.

— С первых же страниц Атос отчитывает его за встречу с молодой Лавальер, а де Бражелон только краснеет и оправдывается, мол, невиноватая я. В двадцать шесть лет! Граф де ла Фер полностью подчинил его себе и руководит всем — куда идти, кому служить, что надеть… А виконт только краснеет, бледнеет и старается угодить отцу. Совершенно безвольная личность.

— И откуда ты все это помнишь?

— Я ведь редактор литературного журнала. Приходится соответствовать. И в августовском номере у нас дискуссия о мушкетерской трилогии Дюма.

— В августовском? — загорелся Анатолий. — У тебя есть августовский номер?

— Откуда? Просто я готовил материал. Он, материал, ведь готовится загодя.

— Интересная у тебя работа, — мечтательно сказал Карпов. — И с писателями знаком?

— С Пушкиным на дружеской ноге, — подтвердил я.

— А серьезно?

— Тех, кто в нашем жанре пишет, знаю. Многих лично. Наш жанр — это острый сюжет. Фантастика, приключения, детективы.

— А Брежнев — тоже острый сюжет? — не преминул поддеть Спасский.

— А вы почитайте, — посоветовал я. — Вот вернетесь домой, и почитайте. Очень интересно и поучительно. Особенно для де Бражелонов.

И мы продолжили трапезу. Не спеша, размеренно, даже тянули время. Потому что делать — ну, совершенно нечего. Есть да спать. Идеальный обед на полторы тысячи калорий должен длиться полтора часа. Научный факт.

— Ну, молодежь, оставляю вас, — сказал Спасский.

— В карты пошел играть наш де ла Фер, — прокомментировал Карпов. — Я и сам учусь потихоньку. Уже триста долларов проиграл.