И только достал из холодильника заветное зелье, как в дверь постучали.

Но пришел не Спасский. Пришел господин Бадави, а из-за спины выглядывал Абдул.

Неужели из-за спирта? А я-то прямо на стол поставил бутыль…

— И что сегодня? — спросил я господина Бадави. — Только не говорите, что кто-то утонул в бассейне.

— Нет. Не утонул.

— Тогда в чём причина?

Вперед вышел Абдул:

— Больной, тяжёлый больной у нашего доктора Риаза. Мухаммеда Риаза — добавил он, будто это что-то для меня значило.

Я молчал. У местного доктора тяжёлый больной, что тут говорить? Дело обыкновенное.

— И он в затруднении. Доктор Мухаммед Риаз. Просит помощи у советского доктора. То есть у вас. Ему так шейх Дахир Саид Джилани посоветовал.

Вот так-так. И что прикажете делать? Только одно — высоко держать знамя советской медицины!

И через двадцать минут мы с Абдулом были в приемной врача Мухаммеда Риаза.

Ливия только вступила на путь построения социализма, и потому приемная не потрясала. Скромная приемная. Очень.

Доктор Риаз, лет шестидесяти, встретил меня, как встретил бы заяц деда Мазая. Немножко суетился, немножко волновался, и ждал чудесного спасения. Так мне представлялось.

— Больной. Тяжёлый, — сказал он, и провел меня за ширму.

А там на кушетке лежал хозяин лавки. Той самой, в которой я покупал одежду, флягу и прочие нужные в Сахаре вещи. Мир тесен, а Джалу — очень тесен.

Больного я осматривал со всей тщательностью, как на экзамене. Отметил легкую иктеричность склер, пульс девяносто четыре, слабого наполнения. Положительный симптом Щёткина — Блюмберга, положительный симптом Ситковского, отрицательный симптом Пастернацкого, и так далее, и так далее.

Расспросил больного — теперь мой арабский вполне это позволяет. Болеет третий день. Терпел, терпел, а сегодня терпение истощилось.

Такие вот дела.

— Острый аппендицит, — сказал я доктору Риазу. Мухаммеду Риазу, да.

Тот скорбно кивнул, соглашаясь.

— И каково ваше мнение по ведению больного? — спросил он после минутного молчания.

— Прямое показание к оперативному лечению, — ответил я.

— Но здесь мы не оперируем, — сказал Моххамед Риаз.

— А где?

— В Бенгази. Только вот самолет не летает. Может, будет завтра. Или послезавтра. Когда прекратится буря.

— Я думаю, что послезавтра оперировать будет некого. Да и завтра тоже. Оперировать нужно сегодня. Сейчас.

Мохаммед Риаз вздохнул:

— На всё воля Аллаха. Больной — человек простой, если ему суждено выздороветь, он выздоровеет.

— Аллах в своей неизъяснимой милости посылает больному врача, — ответил я. — Скажите мне, как медик медику: вы оперировать умеете?

Мохаммед Риаз замялся. Потом сказал:

— В годы учебы мне приходилось ассистировать при операциях, но уже давно не брал я в руки скальпель.

— А он у вас есть, скальпель? И вообще, у вас есть набор хирургических инструментов?

Оказалось, что набор инструментов есть. И в хорошем состоянии. Инструменты английские, верно, остались с войны. Еще заводской заточки.

Мдя.

Говорят, Пирогов проводил аппендектомию за четыре минуты. Правда, каков был процент осложнений, не знаю.

Но скоро сказка сказывается…

Инструменты следовало стерилизовать. Абдул съездил в гостиничный медпункт и кое-что привез. Новокаин, в числе прочих.

— Но я не могу взять на себя ответственность, — сказал доктор.

— А придется, — ответил я. — Назвался доктором — так соответствуй. Но можете попросить совета у шейха. Дахир Саид Джилани рассеет ваши сомнения.

Но к шейху Мохаммед Риаз не пошёл.

Операционного стола не было. Вот не было, и всё. Оперировали прямо на кушетке. Кошмар-кошмар, согласен. А что делать?

С давних времен в Европе искусство врачевания ценилось высоко, а хирургия считалась ремеслом, низким жанром. Вроде фантастики и детектива в литературе. Ислам же и до сих пор считает кровь, гной и прочие биологические жидкости нечистотой, прикосновение к которой оскверняет. Потому местные врачи старой закалки хирургии чураются. Посмотреть — да, пульс пощупать — да, а в живот лезть — увольте. Лечить предпочитают порошками, отварами, с неохотой применяют иностранные таблетки, не забывая упомянуть бездуховность развратного запада. А они духовные. Вот только антибиотиков и прочего — нет.