Лицо Аркадия посветлело.

– Это логично.

– Это правда, – Александр Борисович опять улыбнулся, ясно, широко.

Мы прошли сквозь серьезные испытания, но вышли из них, обретя силу и мужество. Петр Иванович, сберегите вашу находку. С её помощью, я уверен, мы без труда подтвердим истинность нашей версии случившегося.

– А вдруг, – медленно начал Олег, – Нимисов подсыпал яда в продукты? Мы обедаем и дружно умираем. Концовочка!

– Я всегда закрываю кухню на ключ.

Страчанский на секунду задумался.

– Открыть кухню не проблема. Учитывая обстоятельства, нам стоит ограничиться консервами. Не хмурьтесь, Петр Иванович, я надеюсь, мы не раз еще будем иметь возможность наслаждаться вашим искусством. Итак, наваждение кончилось. Аркадий Иосифович, не стоит терять времени, я хочу вернуться к нашим занятиям.

Как в добрые недавние времена они поднялись на второй этаж.

Я сложил узелок в пакет и снял перчатки. Пора менять повязку. Кровит.

Олег покачал головой.

– Складно-то оно складно. Но советую быть начеку.

Я промолчал, но про себя согласился. Крайне сомнительно существование пришельцев – убийц. Но мне казалось абсолютно невозможным, чтобы Нимисов совершил самоубийство.

Я вспомнил вчерашний день.

Легче поверить в восставших мертвецов.

Бросок – и палочка, мелькнув, исчезла в грязных потоках бешеной реки. Любимая игра Винни-Пуха.

Вчера, кажется, воды было больше. Или нет? Никто не замерял.

Полчаса сижу, развлекаюсь. Смотритель уровня Среднего Желчуга.

На том берегу – никого. Не спешат зарабатывать доллары.

Скорее, не могут. Пройдет контрольный срок – придут горноспасатели, Юра успел договориться. То-то удивятся мужики.

– Подлец этот Нимисов, – прервал молчание Аркаша. – С самого начала я его подозревал. Завел нас на погибель – ни телефона, ни рации. «Деформирует естественную структуру биополя», – непохоже передразнил он. – Батарейки ему мешали, при свечах да лампах живём, провоняло всё керосином. Нет, чтобы фонарик включить, чиркай спички.

Ай– ай– ай. Вчера смотрел на бедного Валерия Васильевича, как на мессию, а сегодня – смело кроет правду–матку в лицо.

Покойнику.

– Не гневайся, Аркадий. Оглянись вокруг, в городе тосковать будешь по красоте.

– Затоскуешь, – он поднял камешек, швырнул на другой берег. Долетел.

– Успешно потрудились? – мне, безработному, до всего есть дело. Консервы каждый открыть способен.

– Нормально. У Александра Борисовича нервы стальные. Такого человека подвести хотел, козёл паршивый!

Фу! Распустился Аркаша.

– Есть хочется. А после консервов изжога мучит, соды попить нужно. У вас не найдется?

– Найдется, почему не найдется. Не боишься, что он в нее калия цианистого подмешал?

– Он способен, мерзавец. Одно доброе дело сделал – подох на месте. Таскать не пришлось, – Аркаша хихикнул. Пунктик у него формируется насчет таскать.

– Никто не приедет сегодня. Поздно. Пойдем, пройдемся. Я шел вдоль берега, а рядом бубнил Аркаша, обнаруживая у Нимисова новые и новые отвратительные качества. В конце концов, мне это надоело.

– А вдруг он возьмет и придет к нам, Нимисов?

– Шутите, Петр Иванович, – он побледнел прямо на глазах. – Шутите…

– От него всего можно ждать. Впал в летаргический сон, мнимую смерть. На Востоке и не то умеют. Ты избавлению радуешься, а он лежит и копит злобу, – говорил я убедительно, серьезно, самому страшно стало.

– Надо связать его, Петр Иванович. Или разрубить. Верно, разрубить на куски.

– Вот тогда нас наверняка посадят.

– Ну, связать покрепче.

– Для такого от оков освободиться – раз плюнуть. Про Гудини слышал?

– Что же делать? – он остановился, не решаясь идти дальше.

– Меньше говорить о нем. Мозг его от охлаждения чувствительнее стал к биотокам, явление биологической резонансной сверхпроводимости. Кто о нем думает, того он и чует, – ладно, вру я от безделья, но зачем пугаю? И, главное, отчего пугаюсь сам?

Аркадий неуверенно засмеялся:

– Сочиняете, Петр Иванович.

– Сочиняю. Да и замок на двери ледника висит надежный.

– А вдруг вы позабыли его закрыть?

– Давай посмотрим.