Он вытащил из ящика стола кожаный мешочек. Его утром вместе с письмом принес малый караван из Но-Ома. В этом мешочке – плоды годового труда поселенцев. Пять самородков, самый большой едва ли крупнее лесного орешка. Металл похож на золото, жёлтый, чистый, мягкий. Но за каждый из самородков знающий человек отдал бы золота сторицею, и ещё радовался бы удаче.

Ничего другого земля Но-Ома дать не могла. Короткое холодное лето не позволяло вызреть самым неприхотливым злакам, лишь около горячих источников можно растить манну, безвкусный, но питательный гриб, да пробавляться рыбною ловлей – летом в реках рыбы изобильно. Да коротко это лето, слишком коротко.

Итак, природа противостоит поселенцам, или Нечистый? Известно, что Нечистый действует не сам, а через слуг. В Но-Оме чужаков нет, Народ Льда в скит не заходит, а и слишком он простодушен и неприхотлив, народ Льда, чтобы Нечистый смог его прельстить. Хотя… Хотя, конечно, нельзя недооценивать Нечистого. Быть может, он все-таки сумел обзавестись слугами среди круглолицых человечков? Но вдруг дело обстоит ещё хуже, и кто-то из поселенцев тайно служит Мастерам Тьмы? Один поселенец, двое, десять? Как знать. Очевидно, Колывану решить задачу не по силам.

Вот ещё одна беда – смена. Обновление. Здесь, в Монастыре, и вообще в Рутении год от года влияние Смерти слабеет. Тучи с Юга и Юго-востока по-прежнему не несут ничего хорошего, но, как показывают вековые наблюдения Монастыря, дуют они реже и реже. Роза Ветров меняет очертания. Всё чаще родятся здоровые, крепкие, нормальные дети, всё меньше уродцев. И это, конечно, замечательно. Но вместе с уродцами меньше рождаётся и людей, наделенных необычными способностями, ментальною силой, например. Прежде, в эру до-Смерти таких людей тоже было очень и очень мало, и священники редко владели даром исцеления, предвидения или общения на расстоянии. Каждый случай входил в историю. Смерть вернула чудеса. Нет смысла спорить, хорошо это или плохо. Но когда в Монастыре лишь один семинарист, наделенный Даром, Вениамин Голощёков, приходится думать, как быть дальше.

Там, во владениях Тёмных Мастеров, Смерть продолжает щедро плодить уродцев, чудищ, лемутов, но одновременно там много и людей с врожденным Даром. И они, люди, отыскиваются, отбираются слугами Нечистого, обучаются чёрным наукам и пополняют ряды противников Истинного Господа.

Надо полагать, во всем есть смысл, Господь знает, что делает, но ведь и ему, Настоятелю, нужно что-то предпринимать.

Вот он и посылает в Но-Ом не новую надежду, Вениамина Голощёкова, а обыкновенного, дюжинного Еремея Десятина. Главная задача Еремея не в том, чтобы помочь отцу Колывану. Главная задача Еремея принять на себя удар слуг Нечистого. Если слуг Нечистого в Но-Оме нет, то и с Десятином ничего не случится. Что может быть лучше? Еремей наберётся опыта и вернётся в Монастырь вместе с отцом Колываном как только в Но-Ом придёт отец Вейгин. Если же слуги Нечистого существуют, то, напав на Еремея, они выдадут себя. Тогда отец Колыван сможет их выявить, и, быть может, уничтожить. Или их уничтожит отец Вейгин. Вениамина Голощёкова нужно беречь. В скиту Новорадонеж он закончит обучение. Скорее всего, будущим Настоятелем, его преемником, будет именно Голощёков.

Настоятель не слишком переживал за Еремея. Он знал этого паренька, как, впрочем, знал всех семинаристов. Каждый в Монастыре не раз и не два выполнял самые рискованные задания. Да хотя бы поселенцы, простые ремесленники и крестьяне. Сколько их гибло каждый год от болезней, лемутов, просто от тягот жизни? И, тем не менее, Совет Монастырей стремится к тому, чтобы новые земли осваивались постоянно. Если оставлять земли пустыми, то рано или поздно они попадут под власть Тёмных Мастеров. А путь священника труднее пути ремесленника. Еремей молод, очень молод, но разве старше был сам Настоятель, когда возглавил скит Игаркили?

Он вспомнил, как бился с вербером – один, ночью, без надежды на спасение. Но спасение пришло – ему, уже истекающему кровью, подоспела нежданная подмога, сбившийся с пути малый караван, богатырь и два стража. Вербер решил отступить…

Настоятель потёр бедро. Вербер вспомнился неспроста, бедро даёт о себе знать перед переменой погоды. Завтра пойдёт дождь, благословенный дождь, принесенный западным ветром. Но дождь случится после полудня, когда малый караван будет далеко. Первые два дня пути легки. Дальше, когда исчезнет дорога, станет труднее, но все-таки путь на Север не сравнить с путём на Юг или Юго-восток. Путь на Юг труден тем, что с каждым шагом становится больше и лемутов, и слуг Нечистого, и совершенно Неведомых Тварей, о которых неизвестно ничего потому, что, встретившись с ними, никто не возвращается…

Настоятель умакнул перо в чернильницу. Ничего на белом свете нет зряшного: браухль птица бесполезная во всех отношениях, за исключением одного, его перья превосходно подходят для письма. Лиловый гриб так и просто ядовит, казалось бы, сущее порождение зла, не одна жена с его помощью избавилась от постылого мужа, но чернила, сделанные из этого гриба, не смываются водой и не выцветают веками.

Он написал ответ отцу Колывану, в котором утешил и ободрил священника. О Еремее Десятине Настоятель отозвался, как об одном из лучших семинаристов, обладающем даром выявлять слуг нечистого. Написал с умыслом – если письмо прочтут чужие, недобрые глаза, пусть это послужит во исполнение плана Настоятеля.

Подождав, пока чернила высохнут, он свернул письмо и уложил его в походную цисту. На заре он отдаст письмо Еремею.

Послышался звон. Полночь.

Звонил маленький приборчик, что стоял в дальнем углу стола. Это был не часовой механизм, о котором написано в книгах Монастырской библиотеки и который, при необходимости, могли изготовить искусные ремесленники Монастыря для тех бедолаг, кто лишён чувства времени и достаточно богат, чтобы купить дорогую поделку. Нет, прибор был наследством Потерянных Лет. Маленький маятник, подвешенный на тонкой деревянной оси колебался только тогда, когда в обитель проникала Чужая Мысль. При этом он ударялся о металлические диски, закрепленные по обе стороны от маятника, что и вызывало звон. Как, почему он действует, учёные Монастыря не знали. Впрочем, они не знали и о существовании самого прибора. Он был одной из тайн Настоятеля, с его помощью удавалось найти изменников в Монастыре. Но эта Чужая Мысль пришла издалека. Где-то на юго-западе могучий слуга Нечистого старался выпытать тайные мысли Настоятеля Дормидонта.