Труп лежал на прежнем месте. Ну да, куда ж ему деться. Я осторожно высунулся в коридор, огляделся по сторонам. Коридор был длиннющий, темный, как туннель – горело только несколько аварийных светильников, да и те на ладан дышали – моргали, искрили, будто вот-вот погаснут. Метрах в десяти левее по коридору одна из дверей была распахнута настежь, и оттуда задувало с улицы – похоже, окно разбито. Огня и дыма нигде не видно, но запах гари все явственнее – похоже, тянет по вентиляции.

Я пошарил в шкафах, надеясь найти какую-нибудь одежду, но наткнулся только на белый халат, висящий на крючке справа от двери. Натянул его прямо поверх простыни. Долго ковырялся с пуговицами – пальцы дрожали и плохо гнулись от холода.

Вышел в коридор, по стеночке обходя разодранный труп, чтобы не вляпаться босыми ногами в растекшуюся из-под него лужу. Почему-то мысли были только об этом. Не о том, кто это вообще был при жизни, и кто с ним мог сделать такое.

Стойку от капельницы я держал перед собой, как копье, только крестовиной вперед. Думал отломать её, но голыми руками не получилось – там надо было открутить пару винтов. Руки предательски дрожали, и, несмотря на холод, я весь покрылся противным липким потом. Чертова слабость! На что я надеюсь? Я сейчас и от кошки не отобьюсь, несмотря на всю свою подготовку. Вся надежда на вбитые тренировками условные рефлексы.

В коридоре гарью пахло еще сильнее. Где-то далеко слева на стене плясали алые отблески пламени. Что-то горит.

Вышел на лестничную клетку, спустился на этаж ниже. Двери на этаж заперты, но стекла в них выбиты – только несколько острых осколков торчат по краям рамы. Справа от двери – пожарный щит. О, там ведь должен топор висеть!

Ага, как же! Голяк. Только пара огнетушителей с черными пластмассовыми конусами.

В оскалившемся стеклянными зубами проеме что-то мелькнуло – где-то там, дальше по коридору. Я пригляделся.

Лампа аварийного света мигала так, что немудрено было эпилептический припадок схлопотать. Поэтому, когда из тьмы навстречу мне вырвалось нечто, я не сразу понял, что это. Вспышки света выхватывали силуэт из тьмы, но каждый раз на новом месте – оно стремительно приближалась. Черное, белое и красное. Белый изодранный халат, кое-как держащийся на плечах. Непропорционально длинные конечности. Грива темных косматых волос. И красные потеки, переходящие от шеи на грудь.

Я вздрогнул, когда тварь грохнулась в закрытую дверь. Перекошенное злобой клыкастое лицо сунулось прямо в отверстие посередине, не обращая внимания на торчащие по краям осколки стекла. Кажется, это раньше было человеком. Женщиной. Но сейчас… Уродливые, будто оплавленные черты лица, непропорционально длинные зубищи и горящие ненавистью глаза. Горящие в буквальном смысле – белки светятся красноватым отблеском, будто в них вкололи какой-то фосфоресцирующей дряни.

Отверстие в двери было слишком маленькое, чтобы тварь сходу смогла в него пролезть, но достаточное, чтобы втиснулась голова, рука, плечо, часть туловища. Я отшатнулся, уворачиваясь от молотящей по воздуху когтистой лапы. Пихнул верещащую гадину в грудь стойкой от капельницы, пытаясь отбросить обратно за дверь. Но она перехватила мое жалкое оружие, вырвала его из рук.

Я стащил с пожарного щита огнетушитель. Увесистый металлический баллон так и вдохновлял приложить им по черепушке, но я не стал даже пытаться. Слабость во всем теле, руки дрожат. Эта озверевшая баба запросто выбьет баллон из рук, да еще и когтями ухватит. Силищи в ней немеряно – двери под ее напором так и ходят ходуном. Хлипкий дверной замок долго не продержится. А может, раньше само деревянное полотно раздербанит.

Отступив, я развернул пластиковый раструб огнетушителя в сторону страшилища и судорожно задергал рычагом. Ч-черт, тут же предохранительное кольцо надо сначала снять…

С громким шипением из раструба хлынуло целое облако белого пара и каких-то хлопьев. Я отдернул руку – пальцы обожгло нестерпимым холодом. Повезло, огнетушитель попался углекислотный. Твари, зажатой в дверях, мало не показалось – она завизжала, как резаная, пытаясь укрыться от струи.

Удерживал огнетушитель секунд двадцать, пока не израсходовал весь заряд. Чудовище, подвывая от боли, обмякло и скрылось по ту сторону двери.

Я бросился бежать.

Еще два лестничных пролета вниз. Раскрытая дверь на этаж. С опаской выглядываю в коридор. Вроде никого. Шлепая по плитке босыми ступнями, бегу дальше – так быстро, как только позволяет разрезанный бок.

Вокруг – тьма, пятна света от аварийных ламп, свист ветра и вспышки странных молний, видимых через окна, выходящие наружу. Изредка доносятся звуки тяжелых ударов, вопли, от которых каждый раз внутри все съеживается. Я уже слабо понимаю, куда бегу и зачем, но мне кажется, что бежать – лучше, чем попытаться забиться в какую-нибудь нору и залечь там. Да нет, не кажется. Я точно знаю, что оставаться на месте нельзя.

Потому что я проваливаюсь.

Я уже забыл, каково это. Годы прошли. Я даже почти смог убедить себя, что это и правда было лишь временное помешательство, помноженное на детские фантазии. Но сейчас…

Окружающие звуки все чаще искажаются, приглушаются, будто доносясь сквозь колыхающуюся толщу воды. А стоит резко повернуть голову – все размазывается, очертания предметов искривляются. По воздуху плывут концентрические круги – как по поверхности воды, когда бросишь в нее камень. Только вибрацию от этих кругов ощущаешь кожей. Они затягивают, как в омут.