Он круто обернулся к ней.

– Почему вы так думаете?

– Догадываюсь.

– Нет, я по другой части...

Старичок внёс два стакана чая, положил на стол ключ от двери.

– Больше ничего?

Барышня, не ответив старику, взяла стакан чая в ладони.

– Холодно!

– Да, холодно, - слишком торопливо повторил мужчина, садясь в продавленное кресло и потирая колени.
– И, главное, - внутри холодно, в душе холодно и пусто. Даже как будто и вовсе нет души, - это бывает с вами?

– Бывает, отчего же нет?
– солидно отозвалась барышня.

– Вы боитесь этого?

Она посмотрела на него исподлобья, не отвечая. Мужчина улыбался, и это было неприятно: говорит грустно, а сам улыбается. Всё шло не так, не обычно. Другой бы сел рядом, обнял и весело заговорил о разных пакостях. А этот сидит где-то далеко, не обращая внимания на даму, тянет слово за словом, как полусонный; время идёт медленно и скучно. Улыбается он какой-то раздавленной улыбкой, - это не улыбка весёлого человека, который собрался пошалить, и не улыбка привычного распутника, презирающего женщину.

Выпив стакан горячего чая, барышня спросила, перебив его речь:

– Ну, что же, будем раздеваться?

Он вскинул голову; смешно, с явным удивлением посмотрел на неё и вдруг задёргался, ощупывая карманы, торопливо говоря:

– Нет... Извините меня! Я ведь хотел только побеседовать. Иногда, знаете, ужасно хочется поговорить с незнакомым человеком. Потому что знакомые, видите ли, - как это вам сказать? Всё ужасно опустошено. Неужели все так, а? У всех эта пустота в душе? Ужасная жизнь!

– Ужа, ужи, - вполголоса повторила барышня, сдвигая брови.
– Почему вы такой скушный?

– Да, я, должно быть, очень скучный.

Ей стало немножко жаль этого чудака.

– Вы - женатый?

– Нет...

– Да? Конечно, бывают и весёлые. Но у всякого - свой характер - верно?

– Иногда - нестерпимо хочется чего-то...

– Чего, котик?

– Чего-то небывалого, особенного.
– Барышня подозрительно отодвинулась, а он, хрустнув пальцами, сказал:

– Всё так знакомо...

И опустил голову.

"Вынет пистолет да и..." - вздрогнув, подумала барышня и тотчас, сделав ласковое лицо, кокетливо прищурилась, говоря:

– Разве я вам не нравлюсь?

– О, нет, - сказал он вполголоса, не поднимая головы.
– Нет, не в этом дело!

Подвинулся к ней, сжав кулак до того крепко, что побелела кожа на суставах пальцев, виновато выговаривая:

– Видите ли, - поймите меня!
– я хотел просто поговорить... с человеком...

Усмехнувшись, он разжал кулак. Барышня спросила:

– Это мне?

И двумя пальцами взяла с ладони красную бумажку.

– Пожалуйста! Вы извините меня! Я - уйду.

Барышня расправила билет, подёргала его за углы и великодушно предложила:

– А то - останьтесь?

Но он, уже одетый, сунул ей руку:

– Прощайте!

Барышня ласково кивнула головой:

– До свиданья, котик!

Сунув ноги в галоши, он с треском растворил дверь, обернулся и, заглядывая в комнату, сказал:

– Вы - не беспокойтесь, я сам заплачу старику...

– Ф-фу, - вздохнула барышня, услыхав, как хлопнула наружная дверь.

Потом, посмотрев бумажку на свет лампы, сказала вполголоса:

– Какой дурак!..

И начала не торопясь одеваться, напевая:

Что он ходит за мной,

Всюду ищет м-меня?

1916 г.