Я широко раскрываю глаза, немного удивленная тем, насколько убедительно она говорила.

Пресли откусывает кусочек своего корн-дога, и Мара морщит нос.

— Тысячи долларов за обучение каждый месяц. Десятки тысяч долларов, а они все еще подают нам корн-доги в столовой. Какого хрена, ребята?

— Мне они нравятся, — говорит Прес с набитым ртом. — Они восхитительны. Ты ведь тоже любишь корн-доги, не так ли, Кэрри? И не возражаешь против хорошего корн-дога время от времени.

Господи, помоги мне, я убью ее. Если Прес не будет осторожна, Мара услышит намек в ее голосе и поймет, что что-то не так. Если я не буду осторожна, Мара посмотрит на меня и поймет, что я изменилась. Это должно быть видно. Такое ощущение, что над моей головой парит неоновая вывеска, то и дело мигая «Больше не девственница!»

Хотя Мара не самый проницательный человек, которого я когда-либо встречала. Она слишком занята своим собственным дерьмом, чтобы замечать чье-то еще.

— Слушайте. Я не хочу, чтобы вы, девчонки, сходили с ума или что-то в этом роде, но… — Она наклоняется и шепчет: — Я была с Фитцем сегодня утром, когда он узнал о вандализме.

— Что значит, ты была с ним? — спрашивает Прес. — Он был дома, когда ему сказали. Дамиана сказала, что была внизу, в офисе, принимала «Алив» от судорог во время месячных. Она сказала, что слышала, как он кричал на другом конце провода в кабинете директора Харкорт.

— О, он сильно кричал. Был в ярости. Я никогда раньше не видела никого настолько злого.

— Подожди. Итак, ты была... у него дома?

Мара закатывает глаза.

— Да. Я улизнула к нему прошлой ночью и осталась на ночь. Его квартира прекрасна. У этого человека отличный вкус.

Значит, это правда. Это ее способ сказать нам, что она трахалась с Фитцем. У меня были подозрения, но совсем другое дело, когда Мара подтверждает это.

Пресли просто тупо смотрит на меня, верхушка откушена от ее корн-дога, который теперь свободно висит у нее в руке.

— Прошу прощения. Меня что-то тошнит. — Она встает из-за стола и идет через обеденный зал, выбрасывая корн-дог в мусорное ведро, прежде чем толкнуть дверь и исчезнуть за ней.

Мара крадет одну из картошек фри, оставленных Пресли.

— Что с ней такое?

— Ничего. Думаю, сегодня был просто немного странный день, вот и все.

ГЛАВА 22

КЭРРИ

Весенние штормы в Нью-Гэмпшире — обычное дело. Сегодня горизонт, словно расплавленный свинец, темный, бурлящий серый, пронизанный трещинами ослепительно белого, сверкающего золота и сердитого малинового там, где заходящее солнце пробивается сквозь грозовые тучи.

«Он вообще грядет?»

Этот вопрос гремит у меня в голове, пока я иду по крутой тропинке, ведущей к обсерватории. Дождь хлещет меня по лицу каждый раз, когда осмеливаюсь поднять глаза. Если бы Олдермен знал, что я отваживаюсь в такую погоду карабкаться по склону утеса в кромешной тьме, чтобы увидеть парня, он бы собрал мои вещи, и я бы в мгновение ока вернулась в Сиэтл. По общему признанию, это довольно глупое поведение. Тропа состоит из рыхлых осыпей и кусков грязи. К тому же я не самый проворный семнадцатилетний подросток. Могу поскользнуться и скатиться вниз по склону в любую секунду. И даже не знаю, придет ли этот ублюдок. Это был бы отличный способ умереть, не так ли? Свернуть себе шею, как идиотка, из-за парня, который может решить, что больше никогда не захочет меня видеть? Черт.

Здесь чертовски влажно и слишком жарко. Под тонкой непромокаемой курткой, которую я захватила из своей комнаты перед тем, как покинуть академию, на мне только свободная шелковая рубашка. Джинсы промокли насквозь. Ботинки тоже. Мои носки... ух, я даже не хочу говорить о своих носках.

С трудом преодолеваю последние пятьдесят футов тропинки, соблюдая особую осторожность и следя за тем, куда ставлю ноги. Я уменьшила луч фонарика до самого тусклого, чтобы не увидели, как я взбираюсь на холм, но слабый свет достаточно яркий, чтобы указать на любую очевидную опасность споткнуться.

Когда добираюсь до двери в обсерваторию, берусь за ручку, ее медный вес плотно прижимается к моей ладони, и... она заперта. И я забыла свой чертов ключ.

— Ты, должно быть, шутишь.

Я проделала весь этот путь напрасно. Под проливным дождем, с раскатами грома над головой. Чертова дверь заперта, а Дэша здесь даже нет, и…

Дверь приоткрывается. Свет пронзает ночь, прорезая темноту и дождь, а затем появляется Дэш, одетый исключительно в черное, такой потрясающе красивый и такой очень сухой. Его губы изгибаются в полуулыбке.

— Ты долго.

Я бросаюсь мимо него внутрь, остро осознавая, как ужасно выгляжу в этом ужасном дождевике. Я даже не могу расстегнуть молнию на куртке…

Сильные руки ложатся на мои, успокаивая меня.

— Стоп, стоп, стоп. Тебя на холме преследовал медведь или что-то в этом роде? Успокойся, милая. Позволь мне помочь.

Я смотрю на парня, страшась веселья, которое, знаю, будет написано на его лице. И вот оно. Однако Дэш не такой самодовольный, каким мог бы быть, и это небольшая победа. Вместо того, чтобы расстегнуть молнию, Дэш медленно опускает мой капюшон, вытирая капли дождевой воды с кончика моего носа.