— Олдермен был бы рад видеть, что ты так усердно учишься, — говорит она тихим заговорщицким голосом. — Не могу понять, почему ты занимаешься здесь, когда у тебя так много места наверху. Должна сказать, я думаю, что у тебя самая лучшая комната во всей академии.

Она все еще думает, что Хлоя Хан поменялась со мной комнатами по доброте душевной. У меня нет сил сказать ей правду, что Дэш подкупил девушку. Через двадцать четыре часа после того, как застала его в обсерватории с членом во рту Амалии Гиббонс, я умоляла Хлою снова поменяться со мной комнатами. Она посмотрела на меня, как на сумасшедшую, а потом, даже не подумав, наотрез отказалась меняться обратно. Сказала, что ей нравится жить близко к душевым на втором этаже, но после того, как я приставала к ней в течение нескольких дней, Хлоя проговорилась, что Дэш сказал ей, что она не может поменяться обратно ни при каких обстоятельствах. Это чертовски сбивало с толку. Парень нагло растоптал все мои чувства, раздавил мое сердце, ему было абсолютно наплевать на меня, а затем сказал ей, что их сделка отменяется, если она примет свою старую, гораздо большую спальню обратно. Может быть, заставить меня оставаться в красивой комнате со всеми красивыми вещами, которые он мне купил, было просто еще одной формой наказания с его стороны. Той, которая действительно была очень эффективной.

Теперь я ненавижу эту комнату. Я провожу там как можно меньше времени, возвращаясь из библиотеки или из комнаты Пресли спать только тогда, когда мое тело требует отдыха.

Я натянуто улыбаюсь директору Харкорту.

— Я могу что-нибудь для вас сделать, директор Харкорт? Я как раз в середине своего задания по испанскому языку.

Она кивает.

— Да. Через пару дней у нас в школе появится новая девочка. Ее зовут Элоди. Она займет старую комнату Мары Бэнкрофт, а это значит, что она будет на вашем этаже. В качестве связующего звена между учениками и учителями ты обязана следить за тем, чтобы она устроилась здесь и адаптировалась. Вульф-Холл может быть очень подавляющим и пугающим для новых студентов. Я бы хотела, чтобы ты показала ей окрестности. Сделай так, чтобы она чувствовала себя желанной гостьей. Покажи ей, где проходят ее занятия. Что-то в этом роде. Думаешь, справишься с этой задачей?

В последнее время у нас появлялось множество новых студентов, но ни один из них, похоже, не прижился. В спальне, которую раньше занимала Мара, с таким же успехом могла быть вращающаяся дверь, из-за постоянно входящих и выходящих студенток. Несколько девушек с четвертого этажа начали сплетничать о том, что в комнате водится привидение.

— Да. Конечно. Нет проблем. — Мой голос ровный. Это голос человека, который потерял способность заботиться о чем угодно.

Харкорт не обращает внимания на мой едкий тон. Она принимает все за чистую монету, каким-то образом отключаясь от того, насколько несчастной я кажусь.

— Хорошо. Спасибо. Я знала, что могу рассчитывать на тебя, Карина. И я говорила, что будут включены дополнительные обязанности в начале года?

О боже, разве она не твердит это на каждом шагу? Я посылаю ей еще одну хрупкую улыбку.

— Да, говорили.

— Замечательно. Если бы ты могла показать ей все вокруг, привести в офис, чтобы узнать ее расписание и что-то подобное, это было бы очень ценно.

— Конечно.

Директор Харкорт, похоже, хочет сказать что-то еще. Она открывает рот, но потом передумывает.

— Ладно. Тогда я оставлю тебя наедине с испанским. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

ГЛАВА 35

ДЭШ

Будучи убежденным атеистом (к большому отчаянию моей матери), я не слишком задумывался о рае или аде. Я всегда знал, что ни того, ни другого не существует, поэтому провел очень мало времени, представляя самые лучшие или самые худшие места, в которых душа могла бы томиться всю вечность. Однако недавно обнаружил, что, возможно, ошибался. Может быть, рай и ад действительно существуют. В конце концов, я живу в чистилище с прошлого июля, пойманный в этом промежуточном мире, где испытываю сладкое облегчение, видя девушку, которую люблю каждый день, только для того, чтобы быть наказанным невыносимой болью от невозможности поговорить с ней, прикасаться к ней или даже смотреть на нее.

Я многое узнал о том, как далеко может зайти изысканная глубина боли. Сначала думал, что в какой-то момент мне придется опуститься на дно колодца, но, погружаясь все глубже и глубже, неделя за неделей, в эту черную, как смоль, яму отчаяния, я понял, что ошибался. Пустота внутри меня могла продолжать причинять боль — могла, и будет причинять — и единственное, что мне оставалось — это научиться переносить ее, не разваливаясь на части.

Я ненавижу себя.

НЕНАВИЖУ.

Но история, которую рассказал мне Олдермен, подтвердилась. После того, как мужчина высадил меня у дома, все еще истекающего кровью, я вытащил свой ноутбук и вбил «Ханна Роуз Эшфорд, Гроув-Хилл» в поисковую систему. Информация, появившаяся на экране, была ужасающей. Ряд местных газет назвал маленькую девочку ненормальной. Невменяемой. Нестабильной. Другие утверждали, что она была умной и зрелой для своих одиннадцати лет, и предполагали, что с ее стороны были какие-то злые намерения. Они указали, что убийство Кевина Уинтропа было спланировано заранее, и обсудили возможность того, что мать девочки тоже участвовала в чудовищном заговоре, чтобы покончить с жизнью этого человека.

Ни в одной статье или отчете не говорилось о жестоком обращении или бытовом насилии. Никто ничего не сказал о сексуальном насилии и не предположил, что маленькая девочка сбежала с места преступления, потому что испугалась. В их глазах девушка осталась бы, если бы была невиновна. Зачем ей нужно было бежать, если бы она действовала в целях самообороны?

В ту ночь я не спал, расхаживая взад и вперед по своей спальне, пытаясь придумать способ справиться с новой информацией, которую я узнал от опекуна Кэрри, чтобы не разбить ей сердце. Но независимо от того, какую замысловатую, полусумасшедшую, безумную идею я не придумывал, риск всегда был слишком неприемлемым.

Пока Кэрри была где-то рядом со мной, она также будет находиться поблизости от Рэна и Пакса, а копы еще не закончили допрашивать нас из-за Мары. Они использовали это в качестве оправдания. С письмом от Мары, в котором она утверждала, что находится где-то в Калифорнии, полицейские знали, что с ней все в порядке. Мара была отличным предлогом, чтобы допросить нас о нашем образе жизни здесь, в нашем доме — употребление наркотиков, вечеринки, пьянство несовершеннолетних и то, что они называли дедовщиной, что серьезно оскорбляло Рэна. Когда Рэн рассказал нам, что ему сказали полицейские за несколько дней до полуночного визита Олдермена ко мне, я слишком хорошо понимал, что нам предстоит долгое время жить под микроскопом.