Первой на глаза попалась Пегая, которая потянулась в нашу сторону мордой. Эх, подруга, не до тебя сейчас, извини. Ага, вот мой Аполлон, а в соседнем стойле стоит Матильда. Чёрт, и седлать некогда, но вот без уздечки никак, тем более что накинуть их уходит куда меньше времени. Мы с Роландом далеко не индейцы, что в фильмах с Гойко Митичем зачастую скакали без намёка на сбрую. Кстати, севшие на лошадь лишь после появления на континенте европейцев.

— Ты, — кричу я в сторону перепуганного конюха, — быстро две узды! Накинь вон на ту и эту лошадь.

Тот бросился выполнять приказ, а я на всякий случай встал в проходе, чтобы у конюха не возникло шальной мысли смазать пятки салом.

— Быстрее! — прикрикнул я на него, кидая взгляды в сторону ворот конюшни.

Пара минут — и мы выводим в поводу лошадей во двор. А в нашу сторону бегут давешний стражник и с ним ещё один с мечом наперевес. Добраться до ворот, избежав схватки, не получится.

Первым на меня налетает надзиратель с копьём. В последний миг успеваю сделать нырок, наконечник копья касается моей шевелюры, а я рублю мечом по опорной ноге противника. Спасает его то, что на нём кольчужные штаны. С другой стороны, мне бы не хотелось оставлять его на всю жизнь одноногим инвалидом. А то, чего доброго, от сильной кровопотери мог и богу душу отдать. Тем более что сила удара была такова, что стражник с воем покатился по вытоптанной, пожухлой траве.

Но предаваться философским раздумьям некогда, и вот уже мой меч (эх, если бы мой, а это всего лишь конфискованный у Баварца, хотя, справедливости ради, не самый плохой) отражает удар другого меча. Краем глаза замечаю, что Роланд топчется рядом, не зная, что предпринять.

— Выдвигай засов, открывай ворота. Садись на свою Матильду и скачи что есть духу! — кричу я ему, не отводя взгляда от готовившего новую атаку противника.

— Но…

— Твою мать, Роланд, делай, что я тебе говорю!

Ещё секунду он раздумывает, затем бросается к воротам. А мне приходится

парировать натиск соперника. Тот проводит затяжную атаку. Видно, что рубака неплохой, но без защиты, лишь гамбезон на нём, и то расстёгнутый по случаю жары, и я боюсь реально его зарубить. Однако умудряюсь как-то изловчиться и нанести удар плашмя по незащищённой голове. Воин, покачнувшись, делает несколько шагов назад, прикладывает руку ко лбу, потом с удивлением смотрит на свою красную от крови ладони. Надеюсь, это всего лишь рассечение, и черепушка осталась цела.

— Симон!

Роланд уже верхом, его Матильда в нетерпении роет землю копытом. Мой Аполлон косится на меня коричневым глазом, ждёт, когда я взберусь в седло… Тьфу, седла-то и нет! В общем, ждёт хозяина.

А из замка уже вылетает с десяток стражников, и во главе, несмотря на хромоту, разъярённым берсерком мчится Баварец. Бросив ненужный меч, который без ножен уже только мешался, взлетаю на спину Аполлона, чуть по инерции не перевалившись на другую сторону, а рука по привычке пытается нащупать луку седла. Хватаясь пальцами одной руки за гриву, а второй держа уздечку, луплю каблуками в бока мерина.

Роланд первым вылетает за ворота, я следом, и в этот миг что-то бьёт меня в спину, вернее, в район левой лопатки, отчего я лечу вниз. От удара о землю из меня едва не вышибает дух. Я приподнимаю голову, гляжу на приближающихся воинов, а в проёме одного из окон вижу ухмыляющуюся физиономию Вагнера с опущенным арбалетом в руках.

Твою ж мать, Робин Гуд долбаный… Надо было тогда в лесу его догнать, хотя бы попытаться, да и прирезать на пару с дядюшкой.

— Симон, я тебе помогу!

С трудом поворачиваю голову в другую сторону. Там Роланд уже намеревается спрыгнуть на землю.

— Куда?! — ору ему я, и эти звуки больше похожи на хрип. — Удирай отсюда, дурак! Так хотя бы ты спасёшься.

— Но…

— Уезжай, Святым Януарием заклинаю, уезжай!

Может быть, упомянутое всуе имя святого, которого Роланд, я чувствовал, слегка побаивался, возымело своё действо, или он сам понял тщетность своей попытки меня спасти… В общем, Роланд пришпорил свою кобылу, спугнув невесть откуда взявшуюся стайку кур, и только когда он скрылся за углом дальнего дома, я облегчённо выдохнул. Надеюсь, хоть ему повезёт.

А что же я? Блин, как же болит, болт, похоже, вошёл куда-то в районе левой ключицы. А ведь этот Вагнер мог и лёгкое пробить, а то и сердце. Неужто пожалел меня ублюдок? Или просто так получилось?

Топот ног заставил меня снова повернуть голову, а в следующее мгновение на неё обрушилась дубинка, и я даже с каким-то облегчением провалился в забытье.

Вот уже второй день я сижу в одиночной камере, а моя левая нога прикована цепью к вмурованному в стену кольцу. Голова сегодня уже почти не болит. Не то что вчера, когда я очнулся не знаю сколько времени спустя после неудавшегося побега. Моего неудавшегося, Роланд, надеюсь, всё же сумел удрать.