— Тогда здесь и ночуем, — сказал Фрайсаш, сверяясь с картой, — до этих Древесников отсюда день пути, так что завтра все отдохнувшие и пойдём.

После этого таисиан и орк ушли на охоту, я же впервые остался один на один с Бальхиором.

Глава 2. Откровения храмовника.

Бальхиор всё ещё неважно себя чувствовал, так что распаковывать инвентарь для готовки я начал сам.

— Мне следует извиниться перед тобой, — негромко сказал я, доставая из сумки пшеничную крупу и соль.

— Прости, ты что-то сказал? — Бальхиор, в это время привалившийся к дереву и смотревший в другую сторону, повернулся ко мне.

— Сказал, — ответил я чуть громче, — что мне следует извиниться перед тобой.

— В самом деле, — храмовник не сдержал усмешки, — это за что же?

— За то, что обвинил тебя во лжи, когда мы говорили о казнённом тобой таисиане. Во время своего сна я… в общем… видел этого таисиана и… духовные проводники сообщили мне, что все его прегрешения — это правда. Я несправедливо обвинил тебя, и потому прошу прощения.

— Понятно, — Бальхиор снова отвернулся, — не переживай, меня таким обидеть тяжело. Я был готов морально к тому, что ты…

— Что я — что? — спросил я, устанавливая на прутья котелок и подзывая достаточное количество воды из ручья. Обычно я хожу к ручью с котелком пешком, так как очень уважаю свой дар, чтобы использовать его направо и налево как повод похвастаться и подчеркнуть свое превосходство над остальными. С другой стороны — я, как командир, должен использовать каждую возможность для того, чтобы разговорить своих спутников и узнать о них что-то новое, а когда мы находимся вместе, откровенничать не хочется никому.

— Меня инструктировали, как ты, — он на мгновение запнулся, выбирая подходящее слово, — ревностно относишься к несправедливости по отношению к другим таисианам. Иными словами, если перед тобой поставить спорящих человека и таисиана, чью сторону ты, скорее всего, примешь?

— Ну, для начала я выслушаю обоих, — недоуменно ответил я, — при чем тут иное отношение. Или ты хочешь сказать, что я использую двойные стандарты, и отношение ко всем разное?

— Не пойми меня неправильно, — осторожно ответил Бальхиор, — никто ни в чём тебя не обвиняет. Ты все-таки из иного мира, ты мало знаешь нашу историю и мало знаешь те причины, по которым таисианы занимают то положение, которое занимают.

— Ах вот в чём дело. То есть я не знаю чего-то очень нехорошего про таисианов, так ты считаешь? И что же это такое?

— Тебе будет лучше как-нибудь прочитать про это самому.

— Я почитаю обязательно. Однако и скажи и ты мне: стал ли ты свидетелем этих событий лично?

— Нет, — честно ответил храмовник.

— А твой отец, дед, прадед, более дальние родственники?

— Есть одна семейная история, передаётся от нашей прапрабабушки.

— Ну что ж, в таком случае я позволю себе напомнить, что историю пишут победители. Может, со стороны таисианов что-то и произошло, но не факт, что и со стороны людей не было чего-то подобного. А потом они просто победили и затёрли тёмные пятна, которые были им невыгодны. Так что даже это вряд ли меня обескуражит.

Бальхиор отвернулся, не став спорить со мной дальше. Видно было, что спор бессмысленный.

— Когда мы отпускали его в первый раз, — донёсся до меня его голос, — то предлагали ему стать храмовником. Естественно, мы не могли не заметить его дар подавлять магию, его бы ждал большой успех, согласись он. И ему даже не пришлось бы отрекаться от своего бога — Вампиры, к примеру, спокойно молятся своим богам в нашей церкви, почти везде им отведена своя часовенка. Но он отказался. Знаешь… я никогда не забуду презрения в его глазах. Не знаю почему — но, казалось, он всех нас люто ненавидит. За сам факт нашего существования. Откуда… вот откуда столько ненависти?

— Быть может, это знак того, что пора что-то менять? — вопросом на вопрос ответил я, — сколько можно продолжать притеснять таисианов? Почему они одни должны были выслуживаться за верительные, чтобы попасть на приличную работу? Да пусть и произошло что-то — но ведь это было двести лет назад! Таисианы тоже могут спросить — сколько ещё можно нас ненавидеть?

— Жизнь обычного человека тяжела, — ответил храмовник, — о чём после тяжёлого трудового дня можно ещё поговорить, когда все новости уже изговорены вдоль и поперек?

— Может быть. В таком случае мы должны предоставить такую новость, которая надолго отложится в головах у людей, верно?

Ночь прошла спокойно. Несмотря на то, что я вызывался дежурить на ночь, мое предложение в очередной раз было отвергнуто, и я в очередной раз в принудительном порядке был отправлен спать. Утро было пасмурным, но дождя не предвиделось, что не могло не радовать, так как в водонепроницаемом режиме мы шли еще двое суток после того, как разделились.