— Вот это да!

Замирает столбом. Изумленно осматривает открывшуюся панораму ночного города, утопающего в разноцветных огнях.

— Дальше давай пройдем.

Минуту спустя огибаем крышу по левой стороне. Здесь нет ветра, да и вид на Невский лучше.

— Красотища! И все как на ладони! Вон Исаакиевский, а там…

— Куда? — дергаю за локоть назад. — Сказал же, не подходить близко.

Послушно останавливается рядом у стены, и на какое-то время между нами повисает тишина.

— Удивительный город…

— Впечатлений полные штаны? — ухмыляюсь, поворачиваясь к ней.

Но да. Питер такой, особенно если ты увидел его впервые. Сложно остаться индифферентным.

— Спасибо тебе… — благодарит, смущаясь, и робко заглядывает в глаза.

— Успокоилась? Они тебя напугали?

Замечаю, как резко меняется выражение лица.

— Зачем подошли?

Теперь, поостывши, можно и спросить.

— Тот, который был пьян, поинтересовался, как меня зовут, откуда я, нравится ли мне Петербург.

— И…

Опускает голову.

— Арсеньева.

— Предложил… провести время вместе, — кривится.

Плешивое убожество. Себя-то видел? «Провести время вместе».

— Ну а ты что? — внимательно отслеживаю реакцию.

— Сказала ему, что… вот-вот вернется мой парень и…

Стремительно заливается краской.

— И выбьет из него все дерьмо, — заканчиваю за нее я.

— Почти. Гляди, Ян! Снег пошел! — восклицает изумленно.

И правда.

Запрокидывает голову, улыбается. Ловит ртом крупные снежинки.

Дите совсем. Это надо еще уметь так радоваться сущей ерунде.

— Ты не заболеешь? У тебя ни шапки, ни капюшона.

Будто невзначай касается моих волос и тут же натыкается на мрачный ответный взгляд.

— Извини, — произносит виновато. — Так давно хотела… их потрогать.

Лучше бы молчала. Я чертовски устал с ней бороться. И еще больше устал бороться с собой.

Она так не похожа на других! Наивная. Искренняя. Добрая. Такая настоящая. Не для меня абсолютно. Но запретный плод маняще сладок…

Мои пальцы уже гладят порозовевшую скулу и спускаются ниже, к полным, чувственным губам.

— Давно хотел их потрогать… — поясняю свой порыв, неотрывно глядя прямо в глаза.

А там сейчас столько интересного. Целый фейерверк эмоций. И все это — только мое.

Дыхание девчонки сбивается, когда я сокращаю расстояние между нами, настойчиво толкая ее к стене.

— Да-ша…

— М?

Дрожит в моих руках. Пушистые ресницы трепещут. А я нарочно оттягиваю тот момент, после которого пути назад точно не будет.

Я ведь все заберу себе. Чистую душу. Невинное тело.

Выпью до дна. Испорчу. Сломаю.

И пойду дальше, не оборачиваясь.

— Ян, мне кажется я… — ласково трется кончиком своего носа о мой, и последние сомнения рассыпаются в пыль.

Целую вожделенные губы. Нетерпеливо. Горячо…

Прорываюсь сквозь преграду. Страстно ласкаю языком ее рот, постепенно проваливаясь в дурной экстаз, ведь девчонка так мучительно нежна и отзывчива, что у меня тут же напрочь отказывают тормоза…

Нет… Даже и близко не так, как я себе представлял. Все в разы ярче, острее. Хочется тупо утонуть в ощущениях. Забыться. Захлебнуться.

Кровь кипит, ядовитой кислотой расплескиваясь по венам, а в груди, под ребрами, разгорается с новой силой то самое чувство. Незнакомое. Неизведанное. Ненужное.

Чертов пуховик мешает. Дергаю собачку вниз и расстегиваю молнию, отчаянно желая быть ближе.

Вздрагивает и рвано выдыхает, когда замерзшие, ледяные пальцы ныряют под вязаный свитер и настойчиво оглаживают плоский живот, поднимаясь по ребрам выше.

— Даша…

Она сейчас такая красивая…

Припадаю губами к ее шее, оставляя грубые поцелуи на прозрачной, бледной коже.

Жадно слушаю каждый звук, который она издает. Запоминаю каждый непроизвольный жест. Впитываю в себя ее трепет, от которого тело ноет невыносимо.

Хочу…

— Я… тебя люблю, — тихий шепот безжалостно портит всю прелесть момента.

Это ее признание, сказанное, разумеется, в полном бреду, как ушат ледяной воды. Отрезвляет. Вынуждает остановиться. Напрячься. В растерянности замереть.