Висну на нем, крепко обнимаю за шею. Оттесняю собой, вынуждая отступить от отца на пару шагов назад.

— Тихо. Все. Успокойся, не надо, — повторяю шепотом, будто мантру.

Сама же вместе с ним задыхаюсь. Чувствую, как неистово бьется его сердце, и как он весь горит. Ненавистью. Яростью. Обидой.

— Игорь, у тебя кровь! — испуганно констатирует Вершинина.

— Гаденыш разбил мне нос, — доносится сзади.

К счастью, слышу, как Абрамов-старший уходит. Инга, громко стуча каблуками, несется следом.

Хлопает дверь, отрезая нас от внешнего мира. Мы остаемся наедине, и только убедившись в том, что Ян затих, отстраняюсь.

Весь день бесцельно слоняюсь по дому. Игорь Владимирович из города не вернулся. Остался в московской квартире. Злой и раздраженный сообщил, что приедет только после того, как уладит возникшие в психбольнице проблемы.

Ян долго спит. Периодически проверяю, как он, и к вечеру замечаю тревожные симптомы: озноб, беспокойный сон, частое дыхание и горячий лоб.

Градусник, который удается отыскать не сразу, выдает тридцать девять и пять. Заболел, как я и предполагала…

Иду на кухню, щелкаю кнопкой электрочайника и достаю из аптечки жаропонижающее. Моя возня в общей сложности занимает от силы минут десять, но я корю себя за нерасторопность.

Когда прихожу в спальню, обнаруживаю абсолютную темноту и Яна, соорудившего из одеяла плотный кокон.

— Эй, так не пойдет.

Возвращаю приглушенный свет бра. Оставляю на прикроватной тумбочке чай с лимоном, таблетки и бутылку воды.

— Придется избавиться от этого, — тяну одеяло на себя, но Ян, пребывая в состоянии полудремы, упрямо хватается за него пальцами.

Проявляю настойчивость и отбираю возможность греться.

— Холодно, — сипит недовольно.

— Вставай, — аккуратно тормошу его.

Приподнимается на локтях. Не без усилий открывает глаза. Поворачивает кисть и бросает осоловевший взгляд сперва на часы, а потом на меня.

— Выпей лекарство, у тебя жар, — пока он плохо соображает, заставляю принять таблетку.

— Арсеньева… — садится и хмурится, явно что-то прокручивая в голове.

— Это надо снять, ну-ка, приподними руки, — пользуясь очередной заминкой, ловко стаскиваю с него пропитавшийся потом свитер. — Ни в коем случае нельзя греться при высокой температуре, — поясняю свои действия, отчаянно при этом краснея.

По идее его надо раздеть полностью, но я не думаю, что мне хватит смелости.

— Чай.

— Свет…

— Выпьешь — и я выключу, — подношу кружку к пересохшим губам и совсем ни к месту думаю о том, как смертельно по нему скучала.

Глоток. Второй. Еще.

Все бы ничего, но он смотрит на меня так пристально, что от этого даже ладони, которыми держу чашку, трясутся.

— Ложись. Совсем плохо? — отмечаю бледность кожных покровов и некоторую дезориентацию.

Неопределенно мотнув головой, укладывается на подушку.

Вздохнув, как и обещала, выключаю свет.

Комната снова погружается во мрак, и только узкая полоска света из коридора слегка подсвечивает окружающее нас пространство.

На кухне снова завариваю чай с лимоном, после чего иду в ванную.

Помню как-то в детстве я особенно сильно простудилась… Мама тогда две ночи без сна со мной просидела. Переживала страшно. Отпаивала травами и делала мне холодные компрессы. Легче становилось точно…

Возвращаюсь в спальню с мокрыми хлопчатобумажными салфетками в руках и снова опускаюсь на кровать.

— Давай так попробуем, — прикладываю охлаждающий компресс к пылающему жаром лбу. Обтираю тело тонким полотенцем, смоченным в холодной воде.

Сколько раз это делаю — не знаю. Параллельно заставляю Яна много пить и не разрешаю укрываться одеялом, игнорируя его недовольство. По ощущениям температура то падает, то вновь поднимается. И так мы с ней воюем всю ночь.

— Куда? — он вдруг резко перехватывает мое запястье, когда я собираюсь встать с постели.

— Я…

В растерянности замираю.

— Иди… ко мне, — произносит хрипло, не оставляя шанса на побег.

— Мнеее надо на кухню, — пищу, пытаясь оказать сопротивление.

— Нет, сюда иди, — отвечает он сонно и настырно тянет к себе, вынуждая лечь рядом.

Сохраняя дистанцию, укладываюсь на подушку, однако уже в следующую секунду взволнованно краснею, потому что Ян придвигается ближе, и я попадаю в плен его рук.