Да нет, вряд ли он.

Даша-Даша… Ну какого…

Под ребрами болезненно саднит.

Как, твою мать, вообще это принять? Как принять тот факт, что у нее под сердцем маленький электрик?

Резко поднимаюсь с подушек. Принимаю сидячее положение, сжимаю голову и рвано дышу сквозь стиснутые до скрежета зубы.

Ненавижу ее. Наверное…

Шею свернул бы, но умом понимаю, что здесь, похоже, просто настала та самая точка невозврата. Конец. Финиш. Черта.

Она же так просит оставить ее в покое. И придется ведь, если дурацкий тест (будь он трижды проклят!) покажет две полоски.

Сойдутся. Поженятся. Станут ячейкой общества. Будут растить сына или дочь.

Коротит внутри, да и разум на такие картинки отзывается протестом.

Ну что за дура? Первый курс. Совсем сопля же еще! И этот тоже хорош, мог бы и подумать верхней головой. Осеменитель херов.

Встаю. Иду на кухню выпить воды. Размышляю на тему того, какой будет реакция новоявленного папаши. На аборт точно не отправит. Он же весь из себя такой положительный. (Со слов Вершининой).

Обрадуется? Расстроится?

Я бы на его месте…

Что за звездец вообще? Какое еще «бы»? Ты не на его месте.

И что за место такое? Есть оно вообще?

Давно не видно этого малохольного рядом с ней.

Вдруг и правда с преподом мутит?

Да ну… Не стала бы. Или все же да?

Чашка с грохотом летит в раковину.

Не могу понять, что со мной происходит. Внутренний бессвязный монолог только сильнее заводит. Аж до трясучки. В кровь будто отравы химической впрыснули. Хочется ломать и крушить все вокруг.

Ее величество Ревность пожаловала. Как скрутило там, на ВДНХ, так и не отпустило до сих пор.

Беременна.

Морду сто процентов снова перекосило. Не могу спокойно думать об этом. Зацепила эта новость. Ржавым гвоздем застряла в левом подреберье. Не вытащить.

В ушах звучит заливистый смех Савелия, а перед глазами Арсеньева, закручивающая «винт» на льду. Волосы пшеничного цвета разлетаются в стороны, щеки горят ярким румянцем. Широко улыбается мальчишке. Она и мне вот так раньше улыбалась. Открыто, искренне.

Сейчас в ответ только холодный, напряженный взгляд исподлобья.

Держит дистанцию.

Острит. Язвит. Кусается. Колючки выпустила.

Научилась.

Научил.

Говорить «нет». Раньше не умела…

Захожу в спальню и прямо в одежде укладываюсь на кровать. Вспоминаю, как Даша не смогла сказать мне «нет». Прямо здесь.

Совсем юная. Растерянная. Сомневающаяся. Смущенная моим напором. Разомлевшая от жарких поцелуев и торопливых ласк.

Лежала подо мной. Красивая. Испуганная. До одурения нежная.

Дрожала, покрываясь мурашками. Доверчиво смотрела в глаза. Покорно глотала катящиеся по щекам слезы, потому что я был слишком несдержан и груб. Меня в какой-то момент унесло. Накрыло. Затопило. Я словно опьянен был. В хлам. Только не алкоголем, а ею.

Как сейчас вижу перед собой мокрые, трепещущие ресницы, влажные полураскрытые губы и взгляд, полный чего-то такого… отчего внутренности полыхали костром и дышалось через раз.

До самого утра не мог от нее оторваться. Мучил отзывчивое тело. Смотрел на нее. Целовал ее. Всю… Много. Долго.

Уже на рассвете, кутаясь в одеяло, зачем-то начали читать друг другу стихи. Один из них запомнился мне особенно. Я потом его отыскал…

Полагаю, сейчас она считает иначе.

Что думаю я?

Мерил как и всех? Точно нет…

«Скажи, что я для тебя особенная» — отчаянно шептала она той ночью.

Вряд ли я говорил ей нечто подобное. Но то, что чувствовал это на интуитивном уровне, определенно да.

Особенная.

Потому растоптал без жалости и сожаления, стоило ей лишь раз оступиться. Уничтожил все хорошее одним простым действием.

Знал, что обратного хода не будет. Мы с ней изначально были обречены на билет в один конец. Потому что такие, как Даша, должны доставаться порядочным и правильным Сережам. А не ущербным моральным инвалидам вроде меня.