— Чудеса проницательности.

— Я её знаю с первого класса. Первого декабря девяносто девятого она к нам пришла. Прошлый век. Пиздец, я запомнил, — качает головой, — Проходи на кухню, — зовет за собой, — Не переживай, я специально нажрался, чтоб быть поспокойней.

Судя по всему, парень в моем лице увидел компанию на «побухать». Алкоголя на кухне запиться, чего не скажешь о еде.

— Да расслабься. Ситуация мутная, согласен, — Егор открывает холодильник и начинает выгребать оттуда закуски, — Пиздец, скажи мне кто, что я Ию сам буду другому мужику рекламировать… Уе**л бы. А тут здрасте, пожалуйста, — опускает на стул, тяжело.

Судя по настрою я тут не особо и нужен, может так свободные уши. Уйти отчего — то не хочется. В том, что Ия сама никогда не расскажет, я уже понял. Но надо ли мне оно, знать о ней что — то? Я и так бы предпочел забыть то, что навсегда в память засело.

— Громко думаешь. Если ей и будет неприятно, мотивы мои она поймет. Да и твои тоже. Вообще она на редкость понимающая. Мне есть с чем сравнить, — большими пальцами указывает на себя.

— Я её почти три недели не видел. Думаешь, мне стоит о ней что — то знать? — эмоции стараюсь контролировать.

Егор вздыхает, опуская при этом голову. Затем трет руками лицо.

— Счастлив был бы сказать, что нет, но, — разводит руками, глядя мне в глаза, — Если даже вы не помиритесь… Меня она, должным образом, не простит.

Что — то в его голосе меня напрягает, словно ограничители вырубают сильные эмоции.

— В эту встречу?

Качает головой.

— Много лет назад. Мы общаемся, совершенно не так. Итак, с чего мне начать? Сначала или с конца, — Егор усаживается в кресле удобнее.

То, что происходит — сюр.

— Ты мне про Ию собираешься что рассказать?

— Историю о том, как я её прое**л. Прое**л самое ценное, что в моей жизни было. Сыночек, прости, — парень поворачивается к стене, на котором висит коллаж фото, Егор и парнишка лет десяти.

— Похож на тебя.

Смотрит на фото и едва кивает.

— Блд, сейчас передумаю. Пора начинать, — отпивает вискарь и закусывает щеку изнутри, — Ей сейчас плохо. Аня сказала, это подруга её. Ты, наверное, знаешь. Сама она никогда… Только если очень прижмет.

Знаю, конечно. И Аню знаю, и то что Ия излишне скрытная. Несколько дней нашего общения, мне казалось, что мы нашли точку соприкосновения. Но за несколько часов всё изменилось. Жесть. Злость кровь разгоняет. Понять первопричину, может быть то, что Ие плохо и она мне не позвонила. Всё бы, блд, бросил и прилетел. Может быть, то, что её подруга не мне позвонила. А этому, что напротив сидит. Какова вероятность того, что она сама так решила?

— Прием, — щелкает пальцами, — Ия не знает, что я знаю. Узнает о том, что и ты в курсе, вообще в шоке будет. Не знаю, как лучше поступить, поэтому днем и сорвался. Ты, — пальцем указывает, — Меня до жути бесишь. Она тебя выбрала, — вот уж сюрприз. Меня выбрала? Каким интересно образом. Когда послала подальше? — Подожди, — поднимает ладонь, — Выслушай, потом скажешь что думаешь.

Киваю, что еще остается. Напротив сидит предельно серьезный бухой мужик. Зрелище странное.

— Несколько раз прокрутил в голове этот разговор, — постукивает прижатыми друг к другу пальцами одной руки, о другие также сложенные, — Нервничаю, — бросает взгляд на свои руки, — В своей башке я уже всё тебе рассказал. Теперь бы понять, что надо повторить, а что нет.

Степень его опьянения вызывает во мне всё больше вопросов.

— Короче. Познакомились мы с Ией в школе. Пришла она к нам зимой, хоть и числилась с нами сразу. А когда пришла… Мы все офигели. Милая, как с картинки, девчушка. Но очень отстраненная. Самоуверенно — снисходительная, — слегка улыбается вспоминая, — Сидела на первой парте, с ботаником нашим. В первом классе ботан — это диагноз.

Интонации резонируют. Если об Ие говорит с теплотой, то о парне с явным презрением.

— Её все задирать пытались, даже девчонки. От зависти. Конец девяностых, одеты мы были как попало, хотя не сказать что кто — то бедствовал. А она как с картинки. Красивые платьишки, юбочки, белые блузки. Хочешь — не хочешь, взгляд именно за нее цеплялся. Стрижка всегда идеальная. Попроси у нее, она фото покажет, — киваю. Дурак, как ты просить собираешься? — Так вот ей всегда было всё равно, у нас уже пар из ушей валит, а она посмотрит небрежно, и отвернется. Или еще хуже, скажет что — то едкое, и с тебя класс ржет весь день. И вот этот самый ботан, решил за счет нее самоутвердиться. Она так и не сказала потом, что он именно сделал, но увидел я её за школой плачущей. Сидела в своем темно синем платье на пыльных ступеньках и горько плакала. Ушлепок, — понять о ком речь не сложно. Челюсть сжимается, — Это я к чему. Она ранимая, Макар, даже когда так не кажется.

— Понял уже, — говорю сквозь зубы. На себя злюсь пздц. Вспоминаю своё «Приезжай сегодня ко мне», и себе самому хочется башку разбить. Взгляд её тот, совершенно не понимающий, а потом…

— Её отец со своей новой женой воспитывал. Это ты знаешь, — киваю, — Так как отца она никого не любила. Ну разве что сына. Мужик был что надо. Она у него одна была. После его смерти она с мачехой осталась. Мамашка её к себе не пожелала забрать, — напрягаюсь мгновенно. То, что мама Ии жива, я понял, она вскользь сказала. В глазах тогда было столько боли, что вопросы задавать не хотелось, — Хотя Лариса Васильевна — мама вторая её, не отдала бы. После всего, — Егор проводит рукою по волосам, на затылке делая захват, — Не мать, а кукушка.