Тут она рассказала, что, по-видимому, простудилась, и несколько дней у нее была температура. А, может быть, это малярия?

— Теперь я здесь. Я принес провизию, и мы продержимся…

Он ставил на огонь котел, наливал воду.

— Почему, заболев, вы не легли под покрывало, чтобы согреться?

Она боялась, что у нее начнется бред лихорадки. А когда она сидела, то не впадала в забытье.

Он понял, что она не знала, сколько дней назад он ушел, что у нее уже не хватало сил, чтобы ухаживать за детьми, что она перестала надеяться на его возвращение… что она все время повторяла: «Не спать, не спать…»

Она смотрела на него с облегчением.

— Простите меня. Я не подметала целую вечность, и теперь здесь настоящий свинарник.

Очень осторожно он поднял ее на руки и отнес в кровать.

— Теперь я здесь. Я займусь всем.

Он положил ее и заботливо укрыл.

— Теперь пора немножко успокоить детей, которые разыгрались в большом зале, а потом я покажу вам мои сокровища. Я приготовлю суп, достойный тети Ненибуш.

Но она отвернулась, пробормотав, что не голодна.

После долгих уговоров она проглотила несколько ложек супа.

Форт Вапассу заключил новый договор с жизнью.

Она простудилась, стараясь найти лишайник и кору для Глориандры. Она действительно нашла их и смогла приготовить отвар для девочки, которая почувствовала себя лучше.

— Женщина со слабой верой! Разве я не говорил вам так или иначе поддерживать жизнь до моего возвращения? — ругал он ее. — Когда вы, наконец, убедитесь, что самое важное — невидимо?

Она со всем соглашалась, внезапно поняв, что лежать под одеялами, болеть и принимать чужую заботу не так уж плохо.

Вот так дыхание Оранды помогло иезуиту выполнить трудную миссию спасения и борьбы с зимой.

Он разложил хлеб на полках вдоль стен комнаты и большого зала. Это будет их запас. Когда он кончится, они напекут еще. Хлеб и вино. Вина в миссии не было, только для мессы. И он не взял его. Зато он прихватил все запасы огненной воды.

И еще свечи. Но их нужно экономить. Они зажгут их на праздники. Скоро праздник святой Онорины.

— Мы испечем сладкую булку в честь вашей дочери и станем молиться за нее.

Ночью она услышала, как он бредит. Она открыла глаза и заметила вдоль стен буханки и поняла, что его возвращение, в которое она не верила, действительно состоялось.

Она долго думала и пришла к выводу, что его отбытие для нее стало равносильно смерти, это очень сильно подействовало на нее.

Он лежал возле очага, завернувшись в шкуру.

Испытывая слабость, она подошла к нему и встала на колени. Он спал, что-то бормоча во сне. Он выглядел едва ли не хуже, чем тогда, когда впервые появился у нее, в кожаном мешке. Бледная кожа, ввалившиеся глаза, заострившийся нос, открывшиеся раны — привидение!..

Как он мог выполнить это, совершить такой подвиг?

Она тихонько разбудила его.

— Идите в тепло, в кровать. Я держу пари, что ваши раны снова открылись, и что вы не сделали даже глотка бульона!.. Ах! Ну что мы с вами за парочка!..

Теперь они вместе будут бороться со смертью.

Несколько дней спустя он рассказал ей о смерти Амбруазины де Модрибур. Он узнал новость из разговора двух священников в миссии Сен-Жозеф. Супруга нового губернатора, будучи с официальным визитом в Монреале, пошла на прогулку и стала жертвой странного покушения. — Она мертва! Дикое животное растерзало ее! — Я не впервые слышу об этом.

— На этот раз это правда.

Мнения по поводу этой смерти разделились. Одни говорили о звере, другие — об ирокезах.

— Вы знаете детали? Не так уж часто высокородная дама подвергается нападению диких зверей на острове Монреаль, густо населенном.

— Мадам де Горреста пошла погулять к старой мельнице на западной границе острова. Несмотря на ее репутацию добродетельной и порядочной дамы, злые языки утверждают, что у нее было там любовное свидание.

— Всегда одно и то же, когда говорят о ней. Одни — невинны, они думают о ее очаровании, другие знают все и молчат, а если и говорят, то за спиной. Итак, она пошла к мельнице. И потом?

Старый друг детства Амбруазины усмехнулся.

— И Архангел прилетел! Там было и чудовище!..

— Что видели люди?

— Ничего! Ни малейшего следа! Если и были настоящие улики и следы, то их тщательно уничтожили. Это-то и навело на мысль об индейцах, способных на такую осторожность. Господин де Горреста обезумел от гнева. Кто-то нашептал ему, что во всем виноваты индейцы, и он объявил им войну. Хотя судя по ранам на теле, здесь «поработало» дикое животное. Но губернатор не захотел смотреть.