— Ага, — гогочет тот парень, что меня поймал и притащил сюда, — недотрога прям рыжая… А ты реально не говоришь?

Киваю. Не говорю.

— Но слышишь?

Опять киваю. Слышу.

— А ты ничего так, — он жмет меня за плечи, делая больно, — клевая. Гладкая такая. — Тут он наклоняется ко мне, нюхает шею, шумно, как жеребец, меня передирает от отвращения, — и пахнешь вкусно! Братва, она малиной пахнет!

— Ягода-малина, — скалится Гарик и, не обращая внимания на ревниво прижавшуюся к нему Варьку, тянет меня себе на колени.

Я только беззвучно открываю рот, упираюсь обеими руками в плечи парня, но, естественно, мое сопротивление остается незамеченным.

Он тоже, как и тот, предыдущий, нюхает меня, а потом… Лижет! Шею лижет! Я испуганно начинаю биться в его лапах, пытаясь освободиться, по щекам катятся слезы от унижения и омерзения!

Как такое может быть вообще?

Как я могла так попасть?

— Вкусная, да… — хрипит Гарик, стискивая меня все сильнее, и слезы на глазах теперь уже от боли, — и не разговаривает… Идеальная баба.

— Гарик, отпусти ее, — неуверенно говорит Варька, — она плачет… И вообще, она не говорит, но не дура. Нажалуется бабке потом…

— Не нажалуется, — хрипит Гарик, жадно лапая меня под гогот остальных парней, — зачем шалашовкой на всю деревню позориться? Да? Малинка? Так?

Я мотаю головой, яростно и злобно, а затем заряжаю ему пощечину. Встреченную хохотом. И еще одну. Такую же, с точки зрения этих скотов, забавную.

— Сиди, Малинка, — смеется Гарик, — я с тебя потом за каждую пощечину спрошу дополнительно.

Лапа на моей талии все тяжелеет, сил бороться катастрофически мало, ужас заволакивает голову.

Я понимаю, что в ловушке, в жуткой ловушке, из которой просто так не выбраться!

— Че у тебя там в телефоне, Малинка? Музон есть нормальный? — Гарик забирает мой телефон, буквально силой разжимая побелевшие пальцы, а я только выдыхаю взволнованно и огорченно. Не удалось мне его незаметно достать, отправить бабушке дозвон…

Последняя надежда пропадает.

Смотрю перед собой, стараясь быть как можно дальше от Гарика и его смрадного дыхания. Но это невозможно сделать, потому что он так и не отпускает меня, держит у себя на коленях, как кошку! И лапает!

Лапает, не давай времени прийти в себя, принять правильное решение! Не могу я думать, когда вот так, бесцеремонно… Не могу найти выход!

Только животное что-то пробуждается, инстинкт жертвы — бежать, вырываться, сопротивляться!

Оглядываюсь в панике вокруг, скольжу по лицам парней и девчонок, сидящих здесь. Надеюсь найти хоть в ком-то поддержку. И не нахожу!

У парней откровенно тупые и похабные взгляды, а девчонки… Одна из них — васильевская, занята только своим парнем, ей вообще плевать на происходящее, а Варька… Варька смотрит злобно и завистливо. Ее саму в этот момент обнимает тот самый парень, что первым схватил меня, и, похоже, ей такой расклад совершенно не нравится.

Она недовольна тем, что Гарик предпочел меня ей. Я настойчиво и умоляюще смотрю в глаза своей якобы приятельнице, пытаюсь донести, что мне не нужен ее Гарик! Господи, мне вообще никто не нужен!

Я не хочу здесь быть!

Я домой хочу, к бабушке!

Но Варька, поймав мой, полный слез и мольбы взгляд, неожиданно кривится презрительно и отворачивается.

Сердце в этот момент просто перестает стучать, и предательство до такой степени жутко и обидно, что я закрываю глаза и плачу.

— Эй, ты чего ноешь, Малинка? — Гарик отвлекается от разговора с соседом, начинает меня лапать интенсивней, забирается за пояс джинсов, и я, умирая от омерзения, смешанного со стыдом, бьюсь в его руках, — да чего ты?

Он удивляется, а затем вытаскивает руку из моего белья, хватает за подбородок и присасывается к губам.

Мерзко, противно елозит вонючим языком внутри, вызывая только рвотные позывы, я изо всех сил цепляюсь за его шею, вгоняю ногти в толстую шкуру.

— Ого! — отрывается он от моих губ, взгляд дурной, бешеный, — вот это да! А ты горячая, а?

Вокруг нас улюлюкают, орут, говорят какие-то гнусности его друзья, и никто, никто не видит моих слез, моих попыток прекратить это, спастись!