Шрифт:
Благие намерения, да.
Которыми вымощена дорога, понятно, куда.
Потому что все это реализовывалось ровно до того момента, как я увидел темное пятно на нежной, полупрозрачной коже шеи. Как раз в том месте, куда не спишешь банальный синяк.
Это засос. Реально, засос. Кто-то ее трогал здесь, кто-то целовал. Пока я спал и потом, пока ехал… Медленно, мать его! Медленно!
Кто-то трогал русалку, касался ее своими липкими лапами, прижимался мокрыми губами…
Глаза у меня в момент заволакивает красным, и дальше я не думаю. Вообще.
Русалку не спасает ее сопротивление, ее стойкость, упертые мне в грудь ладони, попытка смотреть независимо и непримиримо.
Ничего не спасает.
Пятно на ее шее от чужих губ — это что-то настолько неправильное…
Это нужно исправить.
Прямо сейчас.
Иначе сдохну.
Как вывести пятно…
Так странно… Дорасти до двадцати одного года, начать самостоятельную жизнь, зарабатывать деньги… Думать, что неглупая, практичная, целеустремлённая… И не знать, что может вытворить твое тело.
Не знать, что оно, такое, казалось, понятное, изученное, все-все твое… В один момент может стать чужим. Незнакомым. Жадным. Жаждущим.
Что оно, твое тело, может банально не послушаться панических призывов мозга и просто отключить его, как в фильмах ужасов сошедший с ума супер-компьютер отрубает от управления своего создателя-человека.
И дальше действует сам.
И, как водится, дела творит совершенно нехорошие.
Вот и у меня подобная ситуация происходит, когда мой Большой Босс просто прикасается губами к коже шеи.
Это ни на что не похоже! Это — словно ты одновременно превратилась в бревно, глупое и неспособное шевелиться и тут же в супер чувствительную шаровую молнию, которую только тронь — и током шибанет с такой силой, что потом лишь пепел вьется черный…
Мой вариант.
Я — молния. Только током меня бьет внутрь. Шарахает по всей коже сразу от одного лишь прикосновения жадных губ.
Сама не понимаю, как мгновенно вытягиваюсь на цыпочки, прислоняюсь всем телом к двери, словно желая слиться с ней… И покорно отклоняю голову, чтоб моему монгольскому захватчику было удобней меня… Захватывать. Покорять. Убивать.
Его руки властно и до жути умело скользят по талии, медленно и неотвратимо прижимая к себе, отрывая от дверного полотна — единственной моей точки опоры!
И заменяя другой, тоже единственной. Собой.
Я все еще на цыпочках, вытянута струной, раскрываю губы в беззвучном крике, глаза закатываются, а пальцы вяло скребут дверь, словно пытаясь хоть за что-то зацепиться. Но не за что! Ничего мне не помогает!
Босс, не прекращая своего ужасающе разрушительного поцелуя, мягко, по-медвежьи, забирает меня в плен, обхватывает, сковывает собой, не давая даже намека на свободу действий.
В мозгах у меня вполне понятное для такой неожиданной ситуации безумие. Там, даже если и пытаются лихорадочно взять управление на себя, переключить супер-компьютер на ручной режим, например, то явно все попытки проваливаются.
Босс скользит губами выше, к уху, по скуле — к подбородку, рождая в моем теле такое дикое томление, какого не было никогда. Даже на той летней улице, когда он жестоко мял меня, хватал, целовал… Там было по-другому. Мгновенная атака — и такая же мгновенная победа. Первый захват монголо-татарской конницы беззащитного русского города.
А сейчас… Сейчас происходит медленный, но совершенно неотвратимый наплыв… Когда невозможно сопротивляться, силы слишком неравные…
Я уже не дрожу… Нет…
Меня колотит. С бешеной силой, так, что зуб на зуб не попадает.
Босс тормозит коней на самом краю.
Перехватывает меня за подбородок, задирает, смотрит в глаза, и, кажется, совершенно не понимает, что этого уже не требуется. Тормозить.
Потому что я — уже в его власти. Я — уже сделаю все, что он захочет… Просто потому, что рядом с ним — ни одной мысли в голове. Только мольба, дурацкая и униженная… Чтоб продолжал. Продолжал разрушать меня. Захватывать. Покорять. Убивать.
— Русалка… — низко-низко, на грани слышимости вибрирует его голос, входя с моим глупым телом в идеальное звуковое и чувственное сочетание, — я не могу…
Сквозь невероятное созвучие моего тела и его голоса пробивается диссонирующая нота.
«Не могу», — говорит он…
Что он не может? Не может продолжать? Да? Почему? Почему? Не хочет? Хочет же! Очень хочет! Глаза его затягивают, еще больше толкая меня за грань безумия, губы требовательные и жадные, руки крепкие, не размыкаются! Он хочет!