К двери я шагаю через силу, стараясь делать это бесшумно в надежде, что за ней никого не окажется. Как бы не так. В приоткрывшемся зазоре на меня холодно смотрят синие глаза.

— Ты что-то хотел?

Я отшатываюсь, потому что Арсений, не удостоив меня ответом, без разрешения протискивается внутрь спальни и с грохотом захлопывает за собой дверь.

Паника холодит кожу, заставляя меня пятиться к стене. Ещё утром, сидя в аэропорту Лозанны, я была уверена, что переросла свой страх перед сводным братом. «Целых четыре года прошло, — говорила я себе, — я повзрослела». Но нет. В его присутствии я снова ощущаю себя пятнадцатилетним подростком, неловко прикрывающим руками не до конца оформившуюся грудь.

— Зашёл прояснить кое-что в отсутствие твоих защитников, — взгляд Арсения падает на мой раскрытый чемодан, затем — на свитер, переброшенный через спинку кресла и лишь потом многотонной ношей ложится на меня. — Ты теперь совершеннолетняя, и делать скидки на твою недееспособность больше нет нужды. Слушай внимательно. Отец и без того дал тебе больше, чем ты и твоя мать заслужили. Не стоит распаковывать своё шмотьё. Не думай, что образ несчастной сиротки поможет тебе продержаться в этом доме ещё хоть сколько-нибудь времени.

Я обнимаю руками голые плечи и, наконец, задаю вопрос, который столько лет не даёт мне покоя.

— За что ты так меня презираешь? Я ведь совсем ничего тебе не сделала.

— Мне не нравится навязанное общество людей, которых я не уважаю. Мне была отвратительна твоя мать, и я не вижу ни единой причины терпеть её малолетнюю копию. Шкаф дорогого тряпья и престижное образование — хорошие отступные для прилипалы вроде тебя. Кормушка прикрыта, мышонок.

Кровь бросается мне глаза, а пульс начинает бесноваться. Я не умею защищать себя, но Арсений сказал, что ему отвратительна моя мама. Мой самый близкий человек, которого нет в живых. Ещё никогда я не была так близка к тому, чтобы броситься на него и расцарапать его ледяное лицо.

— Мне ничего не нужно от тебя или от твоей семьи. Я здесь только потому, что Пётр меня пригласил, а я к нему прекрасно отношусь. И к Луизе тоже. Это из-за них я здесь. Ты бы, разумеется, предпочёл, чтобы я спала на уличной лавке, но я стараюсь не учитывать мнение людей, которые мне безразличны. А если ты ещё раз попробуешь оскорбить мою покойную мать, я…

Бушующий гнев мешает мне быстро складывать мысли. На последней фразе я запинаюсь и моментально ловлю кривую ухмылку Арсения.

— И что тогда? Что ты сделаешь?

— Я тебя ударю, — лепечу я, давясь накаляющимися эмоциями. — Я больше тебе не позволю… Все три года, что я жила здесь, стали отвратительными из-за тебя… Я никого не просила приводить меня сюда и селить в этот дом. Я не виновата в том, что моя мама и твой отец полюбили друг друга…

— Попробуешь меня ударить — сильно пожалеешь, — произносит Арсений скучающим тоном, словно мой словесный порыв успел его утомить. — Слушай дальше. Моя сестра за своей болтовней многого не замечает, но это не значит, что не вижу я. Не суйся к Данилу. Хочешь продолжать пускать на него свои подростковые слюни — ради бога. Сделаешь больно Луизе, я от тебя мокрого места не оставлю.

Лучше бы он отвесил мне пощёчину. Лучше бы обозвал. Только бы не слышать этого.

— Убирайся отсюда, — я стискиваю кулаки, по щекам предательски катятся слёзы. Раз за разом Арсений бьёт меня по самому больному. Всё это время он знал о моей влюблённости и теперь сполна наслаждается моим унижением. Я бы никогда не встала между Данилом и Луизой. Он не имеет права меня в этом обвинять. — Уходи.

Его взгляд задерживается на моих намокших щеках, касается шеи и задевает грудь. В таком состоянии мне даже плевать, что я стою перед ним в одной майке и без лифчика, чего не позволяла себе ни разу со времён своего пятнадцатилетия. Я устала прогибаться под его ненависть ко мне.

— Я плачу. Миссия выполнена. Уходи.

Не дожидаясь, пока услышу очередную колкость, я бросаюсь к двери и распахиваю её. Отчаянные вдохи жгут грудь. Хочу, чтобы он поскорее ушёл. Пусть уйдёт.

Арсений смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице, а потом медленно начинает приближаться. Звук его шагов отдаётся в груди нервной вибрацией. Поравнявшись со мной, нервно вцепившейся в дверную ручку, он останавливается. Я чувствую на себе его взгляд, невидимыми нитями тянущий вверх мой подбородок. Сопротивляться глупо и бесполезно. Я поднимаю глаза.

Арсений стоит так близко, что я чувствую, как он пахнет. Крепким парфюмом, который на ком угодно, кроме него, мог бы показаться мне приятным. Слышу его дыхание и вижу неровный шрам, пересекающий межбровье. Впервые он находится так близко, и это меня почти шокирует. Слёзы высыхают, а сердце начинает колотиться мелко и часто.

— Я не шучу, — его глаза не мигая смотрят в мои, голос звучит тихо и низко. — В твоих интересах как можно быстрее съехать.