— Видишь ли, поговаривают будто он играет по-крупному. Неужели ты хочешь, чтобы о твоем заведении пошла дурная слава? — настаиваю я.

— Не знаю я никакого Джока, — упорствует Мак. — Все они одинаковы.

— Ну, как знаешь, тогда пойду наверх, передохну.

— Давай-давай. — Мак нажимает на кнопочку где-то под конторской стойкой, и часть стены с прислоненным к ней веночком тихо-спокойно отъезжает вбок, открывая проход на второй этаж.

Я сунул руки в карманы и направился в гостиную

По всей стране полным-полно легальных игорных клубов. Да и по всему свету тоже. Людям делать не фига, половина всего трудоспособного населения сидит на пособии, и развлекается кто во что горазд. Азартные игры — хороший способ выпустить пар, наверное, поэтому большинство правительств их даже поощряет.

Карты, кости, рулетка, тотошка, тараканьи и даже крысиные бега процветают повсюду.

Другое дело, что правительство прижимает за торговлю наркотиками и в легальных клубах не продохнешь от легавых. Да и налоги с содержателей игорных домов дерут баснословные. Так что многие предпочитают вести дело по-тихому. Под крышей этих самых домов проворачивают порой такие темные дела, что даже мне, человеку, всякого на своем веку повидавшему, иногда верится с трудом. Ну, да ладно.

Я уселся на удобный полипластиковый диванчик, набрав на пульте автобуфета код виски с содовой, получил свой стаканчик, сижу, прихлебываю. Мак, конечно, прав. В гостиной ни души. Повсюду искусственная зелень натыкана. Виниловые джунгли, а не гостиная. Он что, с ума сошел на старости лет?

Посидел я, посмотрел новости по СТ, ничего хорошего, я вам доложу… В Нью-Виргинии линчевали двух мутантов, на Филиппинах затонул очередной гравипаром. Естественно, считают, что совершена диверсия. А когда, интересно, так не считали? Королева разводится с принцем-консортом. Ну и нравы пошли! В Калифорнии уже полгода тянется судебный процесс — кем, понимаешь, будет считаться ребенку мать, если она поменяла пол и теперь женится на восемнадцатилетней кинозвезде, которая, кстати, готова этого самого ребенка удочерить. Отцом? Сам черт ногу сломит. Девяносто два канала — и ни на одном ничего путного. Шоу эти их идиотские, игры в угадайку. Я выключил СТ, поглядел на часы. Черт, как медленно тянется время.

Из примыкающей к гостиной бильярдной доносился стук шаров. Пойду погляжу, кто там дурака валяет. Вхожу, и что же? Мать родная! Шары гоняет умопомрачительно роскошная рыжая красотка в облегающем зеленом платье.

— Привет, крошка. С каких это пор Мак сюда девиц пускает? — поинтересовался я.

— Терпеть не могу, когда меня называют крошкой, — сухо произнесла она не оборачиваясь.

Голос у нее приятный, низкий такой, с хрипотцой.

— Пардон, — говорю, — мадам.

— Мадемуазель, — обернувшись, поправляет она меня и улыбается. Улыбка у нее, доложу я вам… ослепительная просто улыбка. Правильные черты лица, молочно-белая кожа, а глаза зеленые, под цвет платья. Или наоборот… Тьфу, запутался!

— Меня зовут Патриция, — представляется она. — А пустил меня Мак потому, что я ему гостиную декорировала. Я дизайнер.

— Кто-кто? — переспрашиваю. А сам думаю:

«Так вот кто эту гадость в гостиной по всем углам понатыкал».

— Послушайте, — сердится она, — не притворяйтесь глупее, чем вы есть. К тому же я племянница Мака. Он меня с детства воспитывал.

Ой-ей-ей! Ну и родственница у нашего старика. Что ж он ее до сих пор никому не показывал? Взаперти держал, что ли?

— Тэш, — гордо произношу я, — Тэш Валлейн. А тебе тут не скучно одной, детка?

— Ох, — нахмурилась она, — прекратите же, наконец, нести эту баналыцину. Вы мне почему-то кажетесь совсем неглупым человеком.

— Ладно, — сдался я. — А ты мне кажешься умопомрачительно красивой женщиной. Может, составишь компанию на вечер и поможешь потратить деньги, добытые, кстати, с риском для жизни, но честно.

— Мак мне о вас говорил, — неожиданно мирно отвечает она. — По его словам, вы из всей этой шушеры самый порядочный человек.

— Очень лестно. Не ожидал я такого от старины Мака. — Самый порядочный из шушеры, надо же завернуть такое! — Так как же. Патриция?

— Ох, не знаю, — отвечает она, озабоченно поглядывая на свои часики. — Мне вообще-то надо еще на курсы. А у вас, наверное, очень интересная жизнь, полная приключений и опасности.

— Да что ты, — отвечаю я, — какие приключения? Рутина, сплошная рутина. Чаще всего приходится иметь дело со всякими гнусными типами, так что ты приятное исключение.

Она мило повела плечиками и снова взялась за кий.

Тут бильярдная потихоньку начала заполняться народом, все больше завсегдатаями. Ребята энергично накачивались у буфетной стойки, кто-то врубил музыку — как там она называется, Крук? Рурк? Терпеть ее не могу, одним словом. Они, видимо, от безделья, постоянно запускают инфразвук на полную катушку, так что пол под ногами начинает вибрировать, а на душе кошки скребут. Считается, что это дает нужный психологический настрой — как будто для этого нужно все время ходить и трястись точно полоумному. В общем, оставил я Патрицию гонять шары, а сам двинулся обратно в гостиную, чтобы поболтать с ребятами — может, кто-то что-то слышал? Облокотясь о стойку у бара, прихлебывал свой бурбон красавчик Каруччо. Я поспешил к нему, пока он еще не накачался настолько, что из него нельзя будет вытянуть никакой полезной информации. Тут только успевай.

— Привет, Валлейн, — кивнул он. — Что-то давно тебя не было видно.

— Это тебя видно не было, старый козел, — отвечаю я нежно.

— Загулял я тут немножко, — смущенно произнес Каруччо. — Такие дела, понимаешь.

— Слушай, — спрашиваю, — ты тут вроде постоянно сшиваешься?

— Когда не в загуле, да, — соглашается он, — а куда мне еще идти? Тут ведь чисто, светло…

— Ладно тебе заливать. Ничего себе чисто. Ответь-ка мне лучше на один вопрос.

— И сколько стоит твой вопрос?