Я беспомощно посмотрел на администраторшу гостиницы, но та сделала вид, что её, творящийся здесь «беспредел» абсолютно не касается.

— А может, на первый раз обойдёмся выговором с занесением в личное дело? — Я кисло улыбнулся, рассматривая сисястую проститутку Чугуеву, которую не трогал не то чтобы пальцем, но и другими членами моего крепкого и цветущего организма.

— Предъявите паспорт, гражданин Тафгаев, — капитан кивнул одному из своих подчинённых, и тот из бумажной папочки вынул практически готовый протокол. — У нас в Советском союзе никому не позволено хлестать женщину по щекам. Свидетели распишитесь.

В бессовестно-лживый пасквиль о моём буйном нраве внесли дополнение, что я разбил вазон в фойе гостиницы и предложили бумагу на подпись «липовым свидетелям».

— Не серьёзное дело вытанцовывается, — сказал я, пока вторая «жрица любви» и беспринципная администраторша не успели поставить свои закорючки. — Допишите ещё, что я взорвал Храм Христа Спасителя в Москве. Убил тридцать пятого президента Джона Кеннеди в Далласе. И лишил по взаимному согласию девической невинности актрису Мэрилин Монро.

— Ну, товарищ капитан, сейчас мы столько «висяков» закроем! Ух! Раскололся, собака такая, — Обрадовался лейтенантик, записывая мои фантазии в протокол.

«Наверное, кроме родной деревни Дубровки и службы в Советской армии конопатый наивный паренёк ничего в своей жизни больше и не видел», — подумал я, сдерживая смех, видя, как милиционер дописывает про взрыв храма.

— Ты что вторишь! Сука! — Тяжёлая рука товарища капитана залепила звонкую затрещину необразованному лейтенанту, и фуражка отличника боевой и политической подготовки улетела на середину гостиничного фойе «просить милостыню». — Не видишь, гражданин Тафгаев шутит. Такую бумагу испортил, сволочь.

— Ничего сейчас корректором лишнее замажем, — пришла на выручку необразованному молоденькому милиционеру работница гостиницы, зачеркав информацию про взорванный в 1931 году храм. И затем она, и подруга «пострадавшей» Чугуевой, гражданка Никанорова завизировали многострадальный протокол.

«Третий размер груди», — автоматически отметил предательский голос в голове «достоинства» Никаноровой.

«Всё не уймёшься, озабоченное животное! А ведь потом, возможно спустя годы всплывёт, что я «избил» женщину! — грустно подумал я, отказываясь подписывать, шитый белыми нитками, повешенный на меня криминал. — Ревнивый муж, княжны Мэри, певицы этой отомстил, гад. А всё из-за тебя, головная моя нервотрёпка!»

— Товарищ начальник, я теперь могу идти? — Кокетливо обратила на себя внимание, мявшаяся от безделья в стороне проститутка Чугуева.

— Смотри у меня! Пока свободна, — погрозил пальцем капитан милиции «ночной бабочке» и снова по-отечески глянул на меня. — Не хочешь подписывать? Ничего, — осклабился он, — у нас в КПЗ хорошо, посидишь, одумаешься, ремонт там новенький сделали.

— Какой? — Удивился молоденький лейтенант, уже подобрав свою фуражку.

— Замок новый на решётку повесили, вот какой, — недовольно пробурчал гражданин начальник. — Давай Кудейкин сопроводи гражданина в номер, чтобы он захватил с собой верхнюю одежду и туалетные принадлежности. У нас пока не коммунизм, и мы в тюрьме не обязаны выдавать всяким нарушителям законности зубную щётку и зубной порошок.

— А телевизор в камере есть? — Спросил я, стараясь потянуть время и что-нибудь всё же сочинить.

— Есть, — нагло соврал толстопузый блюститель порядка. — И холодильник есть и магнитофон. Концерт по заявкам, танец с шашками и «Лебединое озеро» я тебе гарантирую. Не тяни резину, Тафгаев, не задерживай рост процента раскрываемости преступлений! Мы, между прочим, взяли повышенные обязательства по этому показателю.

К сожалению, пока я вместе с Кудейкиным ходил в номер, пока меня под белы рученьки «поковали» в милицейский раздолбанный на ужасных дорогах УАЗ-452, или в простонародье «буханку», я ничего путного придумать не смог. Однако когда присел в огороженное решётками заднее отделение машины, мозг заработал с удвоенной скоростью, потому что необходимость мигом обострила воспалённый разум.

— Гражданин, капитан, можно вопрос? — Спросил я под тарахтение автомобиля довольного проделанной работой толстопузого юмориста. — А вот если товарищ Щёлоков, министр общественного порядка узнает, как тут в Череповце по оговору посадили хоккеиста, которым заинтересовался сам Чернышёв тренер московского «Динамо», он вас наградит или повысит в звании?

— Стой! — Крякнул капитан милиции водителю «буханки». — Что ты, Тафгаев, сейчас сказал?

— Я говорю, что вчера общался с представителем прославленного «динамовского» коллектива, — я тяжело вздохнул, выглядывая одним глазом из-за решётки. — Сам министр заинтересован, чтобы «Динамо» побило в неравной схватке армейцев Москвы и завоевало звание чемпиона СССР по хоккею. Но вы тут в Череповце не осознаёте того, что осознаёт сам товарищ Щёлоков.

— Кхе, кху, кхум, — капитан выразительно прокашлялся, вынул из кармана платок и промокнул лоб и намечающуюся лысину.

— Не хватает Саше Мальцеву такого центра таранного типа как я, — я грустно уставился в окно, за которым просматривался лишь один тускло-жёлтый уличный фонарь.

— Мы сейчас значит, покурим, а ты, то есть вы, товарищ Тафгаев, посидите и подумайте о своём поведении, — капитан милиции шикнул на своих коллег и они все разом вышли на свежий воздух.

«Итак, если подумать, — стал спокойно размышлять я, — сейчас эти оборотни в погонах, которые крышуют местных проституток начнут кумекать: «Правда это или нет, что про меня знает сам всесильный Щёлоков?» Допустим, кто-то из них видел меня на льду во время турнира — это плюс, но не решающий. Значит, будут звонить своим знакомым в Москву, чтобы те узнали: «А правда ли на меня положил глаз рулевой «Динамо» Чернышёв?» За день этого не сделать. А завтра уже пятница, затем выходные, после которых меня здесь точно не будет. Вот это — реальный плюс!»