Алек поднял бровь, глядя на меня, и сказал:

— С тобой все будет в порядке.

Я усмехнулась:

— Да ладно, к твоему сведению, я могла бы страдать психическим заболеванием. Это означает, что я могла бы убить тебя, сослаться на безумие и остаться безнаказанной. Я бы на твоем месте подумала об этом.

Тишина.

— Кила, почему ты с ней дружишь? — прошептал Алек своей невесте, не сводя с меня глаз.

Моя лучшая подруга повернулась, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Честно говоря, понятия не имею.

Я радостно рассмеялась:

— Я знаю. Потому, что я клей, который скрепляет эту гребаную группу вместе.

— Или ты просто инкубатор для моего племянника, и это единственная причина, по которой я и все остальные терпим тебя, — возразил Алек.

— Поцелуй меня в задницу, Слэйтер! — огрызнулась я.

Кейн вздохнул, закрыл мою дверь и жестом велел Киле и Алеку отойти от машины. Он покачал головой, обошел машину со стороны водителя и сел в нее. Я уставилась на Алека через окно, а затем показала ему средний палец. Кила расхохоталась, а Алек, ухмыляясь, покачал головой, глядя на меня.

Я взглянула на Кейна, когда он наклонился ко мне и схватил мой ремень безопасности. Натянул его, положил поверх моего тела и пристегнул. Он опустил нижнюю половину ремня под живот и закрепил верхний ремень на плече. Кейн поискал в Интернете, как беременной женщине пристегиваться ремнем безопасности, и прилагал немало усилий, чтобы тот всегда был правильно отрегулирован каждый раз, когда я ехала в его машине.

Я махала Киле, пока она и Алек не скрылись из виду. Расслабившись в кресле, я откинула голову на подголовник. Закрыла глаза и замурлыкала, когда вибрация двигателя прошлась по моему сиденью и отразилась на спине.

Я открыла глаза и посмотрела на Кейна после нескольких минут музыки, заполнившей машину.

— Ты взволнован?

Он кивнул головой, ведя машину.

— И еще я нервничаю.

Я приподняла бровь.

— Почему нервничаешь?

Он пожал плечами, и на мгновение я подумала, что пожатие плечами и было его ответом, пока он не хмыкнул и не сказал:

— Боюсь, что могу заплакать.

Я неожиданно расхохоталась.

— Это не смешно, — прошипел он. — Я не могу плакать — это будет самый ужасный поступок.

Я продолжила смеяться.

— Ты не помогаешь, понимаешь? — прорычал он.

Я скрестила ноги, когда мой мочевой пузырь воспротивился моему смеху.

— Прости, — прохрипела я и заставила себя успокоиться.

— Ты серьезно? — спросил Кейн.

Я прикусила губу и кивнула.

— Чушь собачья.

Я снова засмеялась, потом замахала руками.

— Остановись. Я описаюсь.

— Это послужило бы тебе хорошим уроком за то, что ты смеешься надо мной.

Я успокоилась — это заняло две минуты, — все еще посмеиваясь то тут, то там.

— Просто поддразниваю. С тобой все будет в порядке, — сказала я и обмахнулась руками.

Кейн проворчал:

— Посмотрим.

— Если ты все-таки заплачешь, мы можем каким-нибудь образом свалить это на твой диабет, — сказала я, ухмыляясь.

— Ненавижу тебя, — пробормотал Кейн.

А я улыбнулась про себя, наслаждаясь этим разговором гораздо больше, чем следовало бы. Это было похоже на любой другой разговор, который у нас происходил за последние несколько недель; из-за этого у меня кружилась голова от счастья. Все. Это. Время.

Я взглянула на Кейна, затем опустила взгляд на его бедра.

— Давно тебя об этом не спрашивала, но как ты себя чувствуешь? В течение последних нескольких недель у тебя была постоянная рутина с инъекциями. Ты начинаешь снова чувствовать себя собой?

Кейн не смотрел на меня, когда отвечал:

— И да, и нет. Я чувствую себя сильнее и в целом действительно хорошо, потому что больше не ощущаю себя больным. Но я не становлюсь на сто процентов самим собой, потому что мне приходится полагаться на тебя в своих инъекциях. Это заставляет меня чувствовать себя немного… неполноценно.

— Неполноценно? Это глупо, ты мог бы отказаться от того, чтобы кто-то вводил тебе инсулин, но ты сделал выбор, позволив это делать мне. Контроль у тебя, а не у меня. Ты позволяешь мне сделать укол, это все ты. Я всего лишь помощник.

Кейн задумался об этом, но я видела, что мой ответ заставил его почувствовать себя немного лучше, поэтому не стала настаивать на дальнейшем разговоре.

— Рад, что мы лучше ладим.

Я фыркнула:

— Вчера мы поссорились из-за детских имен, и я швырнула в тебя чашку.