— Он не пустил меня в свою комнату, чтобы я не сделала ему укол. Понятия не имею, что у него творится в голове, но ему нужно избавиться от этого, чтобы я могла вколоть ему чертов инсулин, — заявила я и убрала с лица выбившиеся пряди волос. — Я начинаю седеть, переживая из-за него и беспокоясь о его инъекциях. Даже не смешно, как по-детски он себя ведет.

Кила покачала головой, но ничего не ответила.

— Я думала, раз уж он согласился позволить мне делать ему уколы, то будет благоразумен, но это не так. С ним нет ничего, кроме трудностей, — пожаловалась я Киле. — Он груб, подл и полный придурок по отношению ко мне. Я настолько близка, — я показала указательный и большой пальцы на волосок друг от друга, — чтобы воткнуть инсулиновую ручку ему в гребаный глаз.

Губы Килы дернулись.

— Если кто и может заставить его принять лекарство, так это ты, Адо.

Я простонала.

— Не знаю, почему мы только и делаем, что спорим. Буквально. Это все, что мы делаем. Это все, что мы когда-либо делали.

Кила хихикнула:

— Может быть, ему нравятся перепалки с тобой. Ты когда-нибудь думала об этом?

Нет, потому что это глупая идея.

— Перестань, он не выносит меня так же, как я не выношу его. Мы счастливы в ненависти, Кила.

Она рассмеялась и покачала головой.

— Вы оба сумасшедшие.

— Я знаю, что сошла с ума, — заявила я. — Только сумасшедшая женщина будет мириться с его гормональной задницей. Говорю тебе, женщина, которая, в конце концов, будет с ним, должна будет иметь ангельское терпение.

— Я тебя, бл*дь, слышу, болтушка! — проревел Кейн, спускаясь по лестнице.

Я зарычала и тихим голосом сказала Киле:

— Я убью его раньше, чем это сделает диабет.

Она тихо рассмеялась и посмотрела на Кейна, когда он сошел с последней ступеньки лестницы.

— Что тут смешного? — спросил ее Кейн.

— Ничего, — ответила она и вытерла слезы с глаз.

Я прищурилась, глядя на Кейна.

— Как это называется?

Он взглянул на часы на стене позади меня и ответил:

— Два тридцать пополудни.

— Я называю это «час ленивого ублюдка», — прошипела я.

Кила протянула руку и обняла меня, когда ее тихий смех перешел в слышимое хрипение.

— Прости, мам. Я должен был встать до полудня? — спросил Кейн, усмехаясь.

Я сверкнула взглядом.

— Ты прекрасно знаешь, что я должна была сделать тебе укол в восемь утра. Я заехала по дороге на работу, а ты не открыл дверь. Не корми меня ерундой о том, что ты меня не слышал. Я слышала, как ты смеялся, когда угрожала тебе.

Он ухмыльнулся, но не стал отрицать обвинения.

— Ты невероятен, — прорычала я. — Ты хочешь заболеть? Потому что, если ты не будешь принимать инсулин, тебе станет плохо — никому другому — только тебе.

Кейн продолжил ухмыляться.

— Может быть, мне нравится причинять себе боль.

— Продолжай болтать, — предупредила я его, — и я причиню тебе все виды чертовой боли.

— Это обещание, Куколка? — спросил он и издал звуки поцелуя.

Я взвизгнула и хлопнула Килу по плечу.

— Ты видишь? Понимаешь, с чем мне приходится мириться? Гребаный мужчина-ребенок!

— Я настоящий мужчина, детка. Ты достаточно видишь мой член, чтобы знать это, — снова усмехнулся Кейн.

Кила остановилась посреди своего приступа смеха и уставилась на меня с широко раскрытыми глазами.

Я прорычала:

— Под этим он имеет в виду, что в основном он без белья, когда мне приходится делать ему инъекцию в бедро и заставляет меня смотреть на его пенис.

Кила подошла к Кейну и дала ему пять.

— Это блестяще.

Блестяще?

— На чьей ты, черт возьми, стороне? — спросила я у Килы.

— На стороне любви.

Любви?

— Что? — рявкнула я.

Она все еще смеялась, когда повернулась и направилась к двери в холл, не ответив мне и даже не попрощавшись. Я повернулась и уставилась ей в спину.

— Куда, черт возьми, ты собралась? — сердито спросила я.

Кила подняла руку и помахала, не оборачиваясь.

— На первый прием к психотерапевту через полчаса. Мне нужно уйти отсюда, иначе я упаду в обморок от смеха. Увидимся.

Я фыркнула:

— Верно. Удачи, у тебя все получится.

— Поддерживаю, — произнес Кейн позади меня. — Увидимся позже, дорогая.

— Ведите себя хорошо. Вы оба, — крикнула Кила, а затем рассмеялась, закрывая за собой входную дверь.

— Ничего не обещаю, — ответил Кейн.