Натали, погладив собаку, бросила зонт на блестевшую от дождя зелёную траву, затем, сняв шляпку, не глядя, кинула её в сторону зонта, и, растрепав уложенную причёску из волны чёрных волос, замерла, подняв руки к небу, будто что-то вымаливая у него.

«Что она просит у Бога?» – подумал он, и ему послышалось или показалось, что губы её шепчут: «Люблю… Люблю… Люблю…»

Решившись, и не думая, что кто-то увидит их, подошёл к ней и мягко прижал к себе безвольное женское тело, почувствовав на своих плечах отчего-то горячие руки Натали, а губы её всё шептали: «люблю…», и он нежно коснулся их своими, ощутив исходящую свежесть осени, капельки дождя и вкус вишни.

«Хочу вишни!» – проснувшись, подумал он.

На 10 июля было запланировано наступление.

Но как из ведра, а то и бочки, хлынули дожди, и приехавший с приказом из штаба армии подполковник, довёл до сведения командира Павловского полка, что наступление переносится на 15 число.

– Растёте в чинах, – случайно столкнувшись с Акимом, пожал ему руку приезжий. – А то всё штабистов «моментами» называют.

– В генштабе «моменты», а у нас «мэменто мори», что в переводе с латыни: «помни о смерти», доброжелательно поздоровался с давним знакомцем Рубанов. – Я вас ещё вот таким штабс-капитаном помню, – опустил ладонь до уровня колен. – А сейчас вы уже – во! – переместил ладонь к груди – подполковник.

Посмеявшись, вновь стали серьёзными.

– Ваш генерал к преображенцам поехал, а нам, Аким Максимович, предстоит к семёновцам визит нанести, и ещё раз обсудить совместные действия в будущем наступлении. – Приказ вашего командира полка.

– Да с удовольствием. Заодно и со знакомцами повидаюсь. Тем более, на штабном муфтабиле прокачусь, – пошутил он, собираясь в дорогу и передав Ляховскому распоряжения по батальону.

После совещания у командира Семёновского полка, как часто происходит в армейской обстановке, в штабной канцелярии случайно встретил Шамизона, неожиданно для себя поблаженствовав, когда тот вытянулся перед полковником, козырнув ему.

Добродушно, со словами:

– Вольно, вольно, господин подпоручик, снисходительно похлопал канцелярского воина по плечу. – Однокашники всё же, – вместе направились в роту Афиногенова.

– Представляешь, Аким, «Трижды А» тоже подпоручиком стал.

– Африкан Александрович в подпоручики жалован? – поразился Рубанов. – И не соблаговолил по телефону сообщить…

– Да ещё, как и я, «Станислава» и «Анну» третьей степени заслужил.

– Поздравляю. Настоящие герои стали.

– Благодарю. Но главный сюрприз – это Иван. Пока в резерве гвардия находилась, на прапорщика экзамены сдал, и сейчас в одном батальоне с Афиногеновым ротой командует.

– Вот это новость! – даже остановился Рубанов. – Ну Ванятка и даёт… Теперь не по чину так его называть, – улыбнулся он.

– А спорить стал пуще прежнего. Как втроём сойдёмся, бывает, до хрипоты кричим, свои политические убеждения отстаивая. Вам, монархистам, легче. Знаете свою триаду: «Православие. Самодержавие. Народность».

– Больше ничего и знать не надо… Какие ещё политические убеждения? – не успел развить мысль Рубанов, заметив спешащего им навстречу бывшего учителя и депутата, а ныне подпоручика Афиногенова.

– Не верю своим глазам, – на всякий случай вытянулся тот во фрунт. – Господин полковник.

– Вольно и отставить чинопочитание. Сейчас мы просто земляки, – за руку поздоровался с ротным командиром Семёновского полка, поздравив его с чином и наградами. – А где Иван?

– Сей момент вестового за ним отправлю. А пока милости прошу в мои пенаты, – указал на сарай с маленьким окошком. – У меня ещё одно жилище имеется – землянка. Но под землю лезть пока не хочется. Да и сыро там. Не местность, а сплошные болота. То ли дело у нас в Рубановке, – мечтательно закатил глаза. – Окромя второго жилища ещё и водка имеется… «Аква вите», звучит, родимая, по латыни, – похвалился он. – Или журчит…Надеюсь, больше не станете меня по телефону пугать? – засмеялся бывший педагог. – А то уже гномы мерещатся вкупе с эльфами…

Не успели разместиться за ящиком, выполняющим функцию стола, как вбежал запыхавшийся Иван.

– Ваше высокоблагородие, Аким Максимович, – обнял поднявшегося из-за импровизированного стола Рубанова. – Не чаял уже и встретиться, – смахнул непрошенную слезу.

– Поздравляю с первым офицерским чином, – шутя ткнул гиганта кулаком в грудь Рубанов. – А так же с двумя солдатскими крестами и двумя георгиевскими медалями.

– А вас с последним офицерским чином. Следующий – генеральский, – теснясь, расселись за ящиком.

На правах хозяина застолья, первым, с кружкой в руках, поднялся с табурета Афиногенов:

– Предлагаю поднять тост за «алтари и очаги», как охарактеризовал батюшка Цицерон войну за родину. Дословно: «про арис эт фоцис», – медленно выцедил свою порцию, простонародно, а не как сеятель доброго и вечного, кхекнув потом, и вытерев ладонью губы.

На скорую руку закусив, вновь поднялся с неразлучной кружкой, возгласив:

– Репетицио эст матер студиорум, что означает: повторение – мать учения. А теперь – за встречу…