Мои метания прервал степняк, выбранный мной в качестве цели. Осознав опасность при виде погибших сородичей, он тут же резво развернулся в седле и вскинул собственный лук, целя уже в меня! И тогда, понукаемый страхом и переполненный отчаянной решимостью, я последним напряжением сил сделал еще одну поправку по наконечнику, вправо-вверх — а после, вскрикнув, отпустил, наконец, стрелу! Правую щеку при этом легонько обдало воздухом — а в следующее мгновение левую жестко пробороздил наконечник «срезня» половца! Громко закричав от резкой и неожиданной боли, я на мгновение зажмурился, но вместо того, чтобы потянуться правой рукой к ране, схватился за следующий «срезень» в колчане. А раскрыв глаза, увидел, как валится из седла мой половец с распоротым стрелой горлом, заливая халат кровью из широкой резаной раны…

Я убил человека! Я убил… Это блин точно не реконструкция!!!

И ведь как кажется, что будь мой наконечник чуть уже, враг бы отделался легким испугом! И кто знает, как бы дальше дело пошло — половец ведь сам чуть ли не убил меня, выстрелив практически без прицеливания, навскидку!

Однако поразив одного из кочевников и остро зарефлексировав после, я едва не упустил второго, развернувшего коня и поскакавшего прямо на меня! По ходу именно потому, что остальные дружинники вновь спрятались за деревьями, в то время как я остался стоять возле дуба живым памятником собственной тупости… В этот раз я отправил стрелу в полет не задумываясь, даже с легким оттенком злорадства — вот только мой противник успел уже изготовиться и умело закрылся от «срезня» щитом. А в следующую секунду он ловко перехватил висящее за правым плечом копье, нацелив его острие мне в грудь!

Я испытал легкое чувство дежавю при виде летящего ко мне во весь опор всадника — вот только во сне мне противостоял пешец с копьем, а не конный! Но замерев истуканом на месте, я все же потянулся правой рукой к сабле, уже сжав пальцами ее потертую рукоять… Впрочем, совершенно не понимая, как сумею отклонить клинком удар половца, набравшего инерцию на скаку?!

Однако враг до меня так и не доскакал: свистнула над левым плечом стрела, выпущенная из-за спины, и вонзилась скакуну в шею, заставив того жалобно, громко заржать и встать на дыбы! Сзади раздался довольный возглас Микулы — а раненая лошадь меж тем, встала на дыбы, начав бить по воздуху передними копытами, словно пытаясь ими достать древко вонзившегося в тело «срезня»… Спустя секунду животное рухнуло набок; всадник впрочем, успел выскочить из седла. Выронив при падении копье, он сохранил щит, и успел уже выхватить из ножен саблю, не сводя с меня полного ненависти взгляда!

Я даже не понял, что подтолкнуло меня навстречу половцу, что заставило побежать вперед, оголив собственный клинок и одновременно потянув левой рукой чекан из-за пояса! То ли передавшаяся от Егора ненависть к степнякам, то ли уже моя собственная ярость, рожденная страхом неминуемой смерти, что сковал тело всего несколько мгновений назад, да болью в рассеченной щеке! Так или иначе, но к противнику я подскочил, приглушенно рыча; тот решил «играть от обороны» и прикрылся щитом, готовя собственную атаку… Однако в реконструкции я в течении последнего года занимался не спустя рукава, до нее был какой-никакой опыт в единоборствах — а главное, мне похоже, передалась вся мышечная память Егора! Сблизившись с половцем, я широко ударил топором слева направо, подцепив чеканом край щита и буквально раскрыв противника. А вот дальше рубанул уже саблей, развернув кисть к себе и от души полоснув по незащищенному бедру врага снизу-вверх! Тот припал на раненую ногу, и рука с щитом рефлекторно пошла вниз, прикрыть бедро — а я меж тем, развернув кисть, обрушил лихой, секущий удар сверху-вниз по диагонали, целя в шею! В следующий миг мой клинок ощутимо дернуло — он встретился со сталью вскинутой вверх половецкой сабли. Но удар вышел слишком тяжелым, чтобы его удержал не очень жесткий блок — и мое оружие скользнуло вниз, провалив защиту половца и самым острием пробороздив плоть над его кадыком…

Расправившись со вторым врагом, я оторопело замер, только теперь осознав, что представляю из себя отличную мишень для умелых в обращении с луками всадников, и что меня легко мог зарубить (или заколоть!) подскочивший сбоку степняк! Но мне повезло: меткий, словно снайпер Захар ссадил второго ворога, попав тому точно в лицо стрелой, прошедшей над самой кромкой щита. А Лад добил свою жертву вторым удачным выстрелом… Кречет же расчетливо ссадил еще одного половца — его «срезень» по касательной пробороздил голень всадника и одновременно с тем впился в лошадиный бок! Отчаянно заржав, кобыла сбросила наездника; оставшиеся трое куманов уже поскакали прочь. Но тут же одного из них — воина, не успевшего перекинуть щит через плечо на спину, подвесив его за длинный ремешок — поразила в открытую спину стрела, пущенная кем-то из братьев-половчан.

При этом, как кажется, с нашей стороны потерь нет.

Победа?!

Я было уж успел обрадоваться, как тут же подскочивший ко мне Кречет от души влепил мне звонкую затрещину, зло прокричав:

— Ты что, Егор, жить раздумал?! Ты куда под стрелы и копья полез, дурень, ты чего сам не стрелял?! Чего на половца спешенного сам кинулся? Дал бы ему до дуба дойти, а уж там мы бы его вместе прикончили! Тебя ж чудом, дурня, остальные степняки не срубили!!! И чтоб я тогда мамке твоей сказал бы? Как сестре родной в глаза бы посмотрел?!

Оплеуха, от которой с головы слетел и шелом, и кожаная шапка-подшлемник, вкупе с яростной отповедью старшого дозора, словно активировали память «носителя»-Егора. Весь его жизненный путь от первых детских воспоминаний до настоящего дня и часа встал перед моими глазами! Целый калейдоскоп воспоминаний, эмоций, чувств и переживаний обрушился на меня настоящим шквалом — и от них тут же заболела голова, очень сильно заболела… Но все же поднапрягшись, я сумел кое-как успокоить хаос мечущихся в голове мыслеобразов и вычленил главное: я Егор, сын погибшего пять лет назад старшего дружинника князя Елецкого Никиты, павшего от рук разбойников-половцев. Теперь вот и сам состою в дружине, пока еще младшей. А Кречет не только мой командир, но еще и дядя по маме! Перед глазами тут же предстали образы-воспоминания с лицами отца Егора и его матери, но я прогнал их усилием воли — не время! Следом внутреннему взору явился также крепкий острог на Каменной горе, сегодня и являющийся Ельцом — вот же как «повезло», попал в буквальном смысле на Родину! Заодно привиделась и небольшая крепость князей Воргольских, что было крайне интересно само по себе — однако и эти образы я развеял, стараясь докопаться до самой сути.

Докопался… Год 6745 от сотворения мира, конец Сентямбря — то есть сентября, если перевести на нормальный русский язык. А год, коли счет вести от Рождества Христова — год получается 1237. До удара хана Батыя остается чуть более двух месяцев…

При этом наш разъезд отправился в степь именно с целью собрать как можно больше сведений о концентрирующей силы орде монголов (и покоренных ими народов!) в степи у верховьев реки Воронеж. Одновременно с тем, в крепости «Воронож» (как я «прочел» мыслеобразы Егора, совместив их с собственными знаниями, речь идет не о будущем областном центре, а о крепости в пределах современной мне Липецкой области) собирает силы рязанский князь Юрий Ингваревич. Он на днях пришел в Воронож с многочисленной и крепкой рязанской дружиной в две с половиной тысячи мечей, еще полторы тысячи профессиональных всадников-дружинников ведут князья Муромские. В Пронске, Переяславле Рязанском, Коломне спешно собираются довольно крупные по местным мерка дружины от пятисот до тысячи воинов в каждой! А из более маленьких Белгорода, Ростиславля, Ижеславца, Перевитска обещают прибыть отряды по двести-триста бойцов… Также в княжескую ставку уже отправились дружины малых пограничных городков типа Ельца, Ливен, Воргола — где по сотне, а где и того меньше дружинников, оставив на защиту семей едва ли пятую часть воев. Зато таких городков много, и на круг выйдет тысячи под полторы-две опытнейших порубежников, выросших на границе со степью и приученных сражаться по степному, но с русским мужеством и лихостью! А с ними пусть и медленно, но собирается ополчение земли рязанской. По крайней мере те мужи, кто живет рядом с бескрайними ковылями, и привычен уже брать в руки лук со стрелами, копье с щитом или малый боевой топор, чтобы защитить родную весь от разбойного набега! Многие идут и конно, у кого-то из ополченцев есть и крепкая кольчуга, у кого-то и верткая половецкая сабля, добытая в бою… Могучая сила у Юрия Игваревича соберется, под пятнадцать тысяч крепких, бывалых воинов, хорошо знающих воинские ухватки и ратную силу явившегося с востока врага! Ведь уже сколько приходило кочевников из степи — хазары, печенеги, торки, булгары, половцы… Словно Змей Горыныч былинный, у которого одну голову срубаешь, а две вырастают! Теперь вот монголы, чья рать едва ли не наполовину половецкая! Разве не остановим их, всей силой княжеской?!