– - Я, -- залепетал он, -- видимо в цифрах ошибся. Прошу извинить, неправильные, знаете ли, расчеты оказались, ложные. Порочащие основную линию. Готов понести ответственность...

– - Ай-яй-яй, -- поучительно сказал голос.
– - Стыдно, товарищ, а еще старый большевик. Нехорошо. Притом в спецпансионате отдыхаете, на привилегированном положении.

– - Где ж оно, положение-то?
– - хрипло проговорил Илья Ильич.
– - Жрать один рис дают, простыни не меняют, холодно. Медсестра, сучка, хоть бы температуру померяла, что ли.

– - Жалуетесь, значит?
– - голос сделался еще строже.
– - Это мы учтем.

Фигура обмахнулась длинным мохнатым хвостом и стукнула копытом, видневшимся из-под серой брючины.

– - Ты не дрейфь, Ильич, -- вдруг сказал другой, и как-то доверительно всхрюкнул.
– - И не такие проколы случались, верно?
– - обратился он к напарнику.

– - И не говори, -- с легкой печалью ответил он.
– - Вишь, один Ильич просчитался, другой теперь под себя ссыт. И так целую вечность. Жалко.

Ниночка принесла для Железнова судно, и фигуры почтительно пропустили ее.

– - А насчет смысла жизни, это ты прав, братуха, -- сказал хвостатый Илье Ильичу.
– - Я и сам не раз задумывался. Сидишь тут, сидишь -- а жить-то когда? Вроде и не делаешь ничего, все равно маета сплошная что у вас, что у нас. Ошибся кто-то, видимо, в расчетах.

– - Так тогда ж калькуляторов не было, -- усмехнулся второй и, приобняв хвостатого за талию, добавил: -- Пошли. Дельце есть.

Последнее, что видел Илья Ильич, заключалось в чрезвычайно выразительном жесте, который сделал один из визитеров, щелкнув себя пальцем по небритой нижней челюсти.