Один из камней в полу — под ним, как и говорил мне Тельман, небольшое углубление. Ещё один тайник — в толстом подлокотнике кресла. Это те схроны, на которые указал мне сам Вират. Но они, разумеется, не единственные — не настолько Вират потерял голову. В результате беглого обыска я обнаружила ещё три местечка — в глиняной фигурке фенекая, под кроватью и в одной из пухлых книг, стоящих на самой высокой полке — пришлось пододвинуть одно из кресел, чтобы добраться.

Выдумщик, чтоб его. Но человека, прочитавшего в свое время добрую сотню детективов и просмотревшего пару десятков детективных фильмов и сериалов как минимум, трудно обмануть наивным жителям доинтернетного мира.

Возвращайся, Крейне!

То есть, Кнара… Как же меня зовут на самом деле? Кто я? Может быть, прошлая жизнь в другом мире — это и есть наваждение, сон или бред, а моё место на самом деле здесь?

Хватит думать всякие глупости, возвращайся!

Я бросила прощальный взгляд на покои Тельмана, такие обезличенные, словно роскошный, но стандартный гостиничный номер, ничего не говорившие о своём владельце. Если бы я осталась здесь, с ним, приказала бы вышвырнуть эту кровать к Шиаровой матери. Для сна сгодилась бы такая, как моя, а ещё тут есть соблазнительно пушистый ковёр на полу, вероятно, из шкур тех же камалов, которому при желании можно было бы найти применение…

Я решительно закрыла за собой дверь, пряча свой мерзкий груз в складках юбки. Воодушевлённый обещанием награды стражник источал положительные флюиды мне вслед и, надо полагать, не обратил внимания на мой вороватый и слегка виноватый вид.

* * *

Гаррсам честно меня дождался, но с явным облегчением испарился буквально через десятую часть шага при моём появлении. Тельман, уже не просто белый, а какой-то серо-зелёный, рванулся мне навстречу.

— Принесла?!

Я кивнула. Выложила найденное добро на пол.

— Тут больше.

— Всё, что нашла. У меня нюх, как у лисака, — кивнула я, а Тельман опять вздрогнул, словно его ударили током, губы беззвучно шевельнулись. Матерные слова в Криафаре существуют, вот только их категорически запрещено произносить вслух, одна из тех традиций, которая как самоподдерживающаяся реакция, не требует внешнего контроля для соблюдения. Наверное, эффект психологической разрядки куда меньше, но и плюсы свои имеются. Нет ни малейшего желания выслушивать от Тельмана то, что он может мне наговорить.

Непонятно только, как о шедеврах матерного фольклора в таких случаях узнают новые поколения. Может быть, существуют какие-то справочники?

— Дай!

— Не так быстро.

Я снимаю со стены лампин. Беззвучно, как и Тельман, чертыхаясь, открываю горячую дверцу и вытряхиваю прямо в пламя горсть бесценного золотого порошка.

— Ты…! Ты что творишь?!

— Маленький разговор начистоту, — я знаю, что он до меня не дотянется и вряд ли разломает кровать, раз уж до сих пор не разломал, но мне всё равно отчего-то страшно. Глаза у Тельмана в этот момент — чёрные, как Пирамида и совершенно безумные.

— Я тебя убью, — хрипит Тельман, а мне на самом деле кажется, что его тёмные глаза светятся ведьминым золотом. — Не смей. Дай мне… Ты знаешь, как трудно её достать?!

— Даже тебе?

— Мне?!Я ничем не лучше других! — он срывается на крик, который, впрочем, тут же обрывается. — Ты думаешь, что я могу больше, чем другие?! Я ничего не могу. Ни бросить этот проклятый дворец, ни оставить этот мир, ни выбрать себе жену, ничего я не могу, ничего!

— Всё могут короли, — вполголоса шепчу я. Не то что бы его слова для меня неожиданность, но всё-таки не думаю, что он врёт. Я имею в виду — не врёт в своих чувствах. Ему действительно нехорошо.

— Дай мне, ты обещала! Эту дрянь нельзя вдыхать не до конца, она мне кости изнутри переламывает!

— Чем ты болен?

— Я не знаю!

— Быть такого не может.

— Я не знаю, — шепчет Тельман. — Я бы и сам хотел это знать! Когда я оставался один надолго… один раз, тогда, когда я сбежал в детстве из дворца, со мной на самом деле что-то стало происходить. Я плохо понял, что именно, я был ещё ребёнком, но ощущения… запомнил. Это было не больно, но очень похоже на то, когда превысишь дозу этой золочёной пыли. Словно падаешь с огромной высоты, и вся кожа горит. Невыносимо. Я так упивался тогда своим одиночеством, шагов, может быть, десять, а потом меня охватил ужас, и я выбежал к людям. Отец говорил, что это как родовое проклятие, но ты же видела нашего великого Вирата, на самом деле ему плевать на меня и на мои вопросы. Всегда так было.

— И при этом он требует наследника, который так же будет страдать от того же недуга? — это не укладывалось в голове.

— Оно проявляется не в каждом поколении. Редко. Случайно. Мне просто не повезло.

Что ж, тут трудно спорить.

— Почему тебя не водили к магам в детстве? Почему ты сам не пошёл?

— Я ходил, но меня не приняли, — хмыкнул Тельман, на мгновение прикрыв ладонью глаза, виски поблёскивали от проступившего пота. — Видишь ли, наша нелюбовь с Советом Девяти друг к другу взаимна. Надо полагать, тебя они приняла с распростёртыми объятиями? Ведь ты же была там, Вир-рата? Я ответил? Дай мне золотой пыли. Я и сам сейчас — пыль. Пыль к пыли…