– Парни, это Лето, как вы там?
– спросил я по каналу, на котором работали парни в селе, при этом поглядывая за корму, где шла колонна наших. Успел. В «карусели» ни одного снаряда, всё выпустил. Включая запас.

– Это Жало, порядок. Спасибо, здорово выручили.

– Принято. Прикройте, я к подбитым машинам подъеду. У меня ни одного снаряда не осталось.

– Добро. Красиво нациков покрошил. С меня поляна.

– После войны если только.

Стронув танк с места, не дожидаясь подхода колонны с нашими, я двинул к подбитым украинским танкам. При этом не забыл пересесть на место мехвода. Я потому и с места вёл огонь, выбив первым дело то, что опасно именно мне, что могут возникнуть вопросы, если поведу маневровый бой, когда танк двигается и стреляет. С одним танкистом это невозможно, хотя у меня руки чесались попробовать. Будет возможность, сделаю, но не сейчас. Так как пока пси-силы не нужны, управляя танком, тот двигался, покачиваясь на неровностях поля, перевалившись через канаву, я параллельно вылечил висок. Это по сути единственное повреждение на теле, кроме пары синяков и контузии. Ну контузия дело не страшное, она лёгкая. Поэтому и залечивал рану на виске, нужно сделать так, чтобы та казалось неглубокой. Хотя конечно висок, довольно опасное для ран место. Поэтому остатками маны в источнике подлечил рану. Совсем залечивать не стоит, у меня комбез в крови, хоть объяснит почему она была. Хотя рана стала меньше для такого обильного кровотечения. Подъехав к подбитому «Т-64», я заглушил машину, и выбравшись наружу, к этому моменту в село уже въехали наши, а два танка шли ко мне. Забравшись в подбитый, я взял снаряд и выбиравшись с ним, перебрался на свой, положив на корме, вторую ходку сделал, когда танки подошли, один двинул дальше, занять позицию, второй встал рядом. Пришлось спрыгивать на землю, и подойдя к командиру, кинул руку к виску:

– Товарищ капитан, подпоручик Губарев.

– Доложите, что тут было, - с хмурым видом приказал ротный.

– Докладываю. Попал в засаду, танк мой подбили, погиб Алмаз, младший сержант Серов, документы его при мне, тяжело контужен мехвод, постарался передать его своим для дальнейшей эвакуации в тыл, в госпиталь. Взяв брошенный противником танк, смог выйти к селу. Пришлось вести бой в одиночку. Уничтожил первым делом две «Гвоздики» и шесть грузовиков. Во-он они за посадкой горят. Потом два танка, и следом два расчёта «ПТРК», после этого выбил три оставшихся танка, два покинули экипажи, дальше бил по пехоте и по бронетехнике, за которой те прятались. Работал до полного исчерпания боекомплекта. Сейчас из подбитых машин перекидываю снаряды в свою. Примерные потери противника, пять танков, две «Гвоздики», шесть «бэтр», семь «БМП», два «БРДМ», два расчёта «ПТРК», и около трёхсот солдат противника, была там в низине миномётная батарея, но в мёртвой зоне, скорее всего ушли.

– Добро. Отлично отработал противника. Сам как?

– Контузия и рана в висок… Товарищ капитан, это важно.

– Что?

– Память плохая стала. Наводчика вспомнил, а мехвода никак. Только по документам его. Я и вас с трудом узнал, и то по званию.

– Это плохо. Сейчас фельдшер тебя осмотрит. Я вижу рана не обработана и не перевязана.

– Некогда было, торопился нашим помочь.

– Вот чёрт, медик осмотрит и отправим тебя в тыл. И не возражай, пусть тебя врачи осмотрят. Там если пройдёшь всё, получишь новую машину и экипаж. Заодно с женой повидаешься.

– А я что, ещё женат?!
– с явным изумлением уточнил.

И это стоило показать, частичную потерю памяти. Меня будут ловить на незнания того, что Губарев знал, вот и отрабатывал легенду. Так проще вживаться в этот мир будет.

– Та-а-ак, - протянул капитан.
– И дочку не помнишь?

– Не помню.

– В госпиталь, и как можно скорее. Сейчас раненых повезут и тебя с ними.

– Товарищ капитан, я же в порядке. Могу вести бой.

– Можешь-можешь, - мельком осмотревшись, изучая горевшую технику, подтвердил тот, тут мы пригнулись, какой-то одиночный стрелок по нам из автомата бить начал, видимо из подранков. Пока наводчик танка ротного его искал и выцеливал, мы ушли за корму моей машины, где ротный сказал.
– Если я сказал, в госпиталь, значит в госпиталь.

Тут грохнул выстрел и стрелок заткнулся. Фугасом накрыл. Пришлось подчинится, забрался в танк, сделал вид что автомат и вещмешок достаю, а сам достал из хранилища, и забрался на корму танка ротного, а тот к селу двинул. Меня оставили на попечении медиков, часть бойцов из подкрепления, что прибыли с колонной, разбирали завалы, выискивая кого из наших или мирняка, а другая осматривала поле, собирая оружие и документы погибших укровояк. Когда один из санитаров освободился, он обработал мне рану, ворча, что внутрь грязь и пот попали, промывал. Потом повязку накладывал, не бинт, пластыря хватило. Ко мне то и дело подходили парни, который благодарили за помощь, успел я вовремя, ещё бы немного и ВСУ вошло в село, наши отошли от окраин, и дальше выковыривать их было бы очень сложно. А вот когда сформирована была колонна, меня подозвал капитан и уточнив моё состояние, не совсем уверенно поинтересовался, не смогу ли в своём состоянии перегнать трофейный танк, на котором вёл бой, к Донецку. В реммастерские не нужно, меня встретят на подъезде и машину заберут. Буду двигаться с колонной, с ней после передачи танка до госпиталя и доеду. Я легко согласился. Почему и нет? Попросил одного из водил, как будет сигнал начать движение, разбудить меня, сам устроился на месте мехвода, с открытым люком, и прикрыл глаза, медитируя. Надо хоть что-то набрать.

Толкнули меня за плечо минут через двадцать, я где-то наполовину успел наполнить источник. Кивнув, показывая, что не сплю, я надел шлемофон и запустил движок, погазовав, стронулся с места. А я возглавляю колонну. Причём сидел в машине не один, на месте командира в открытом люке устроился боец с ранением в руку, из той роты, которой помогал, он и сообщал, мы на внутренней связи были, притормозить, если выскочили вперёд, или прибавить газу. Танк имел неполный боекомплект, видимо экипаж ротного перекидал с одного трофея на этот, пять снарядов было. Если что, отбиться хватит. Так и шли. Скорость движения небольшая, всё же раненых везём, так что по дороге километров сорок в час шли. А пока шли, я дистанционно взломал два айфона боевиков, достал все банковские карты, что при них были, и начал взламывать. К слову, у всех двенадцати бандерлогов они были в наличии. У некоторых и по две-три. Это я к тому, что те в вещах их не оставляли, видимо опасались, при себе носили, в тайных карманах разгрузок, или в карманах. Один оригинал, портмоне имел. Вот так все тридцать две карты и взломал, приводя привычно через Казахстан средства. Девяносто два миллиона рублей. Это с гривен, ну и валюта, две сотни тысяч долларов и около восьмидесяти тысяч евро. Пока всё оставил в Казахстане. Узнаю номер счёта Губарева, теперь уже моего, перекину туда. По мере опустошения кредиток, я выкидывал их наружу. Мне без надобности, зато всю электронику взломал, убрал пароли. Это для наших особистов. Там много горячего. Больше часа шли, пока окраины Донецка впереди не увидели. А уже стемнело, но я рассмотрел «уазик», что стоял на обочине. Пришлось съехать на обочину, и пока колонна проходила мимо, выбираться. Там действительно был мехвод и механик с реммастерских. Мне показали бумагу принять у меня машину, что и было проделано. Танк свернул на просёлочную, а я с вещами и автоматом в «уазик». Боец, что у меня глазами был, сидя на башне, со мной. Так мы нагнали колонну и дальше доехали до госпиталя.

Там всё знакомо, пока принимали раненых, прибыли офицеры из частей. Я своему прапорщику сдал автомат и пистолет с боезапасом, но ранец оставил. Кстати, прапорщик в курсе, что я частично память потерял, ротный передал, там и расползлось по батальону. Обрадовался, что я его узнал. Также по описи сдал ему телефоны и документы уничтоженных солдат ВСУ и шести азовцев. Передаст кому нужно. Документов Серова не было, их ротный забрал. Пока мы с прапорщиком занимались этими делами, основой поток раненых приняли, так что когда я зашёл, занялись мной. Ранец и форму кладовщику, а меня на осмотр. Причём, когда я раздевался, в помещении забежала взволнованная Нина, жена Губарева. Сообщили всё же. Пришлось сделать лицо, как будто мученически вспоминаю, и вспомнил её имя – Нина. Как та радовалась. Дальше медсестра попросила ту не мешать и меня на процедуры. Рана врачу не понравилась, особенно как я описал, что подцепил ногтями осколок и вытащил. Погнал на снимок. Лаборанта не было, так врач сам сделал снимок. Потом осмотрел его ещё мокрый, и обработал рану, швы наложил. После чего отправил в палату, а там Нина. Мне выделили место. По иронии судьбы ту же самую, где я лежал, когда был Серовым. Дед Вито тут же, только койка другая. Присутствие Нины даже помогло, та пописывала как они встретились с Губаревым, как познакомились, гуляли, свадьба, он тогда курсантом в военном училище был, рождение дочки. Выяснив материальное положение в семье, сказал Нине. Мы тихо говорили, чтобы другим не мешать. Скоро отбой и Нина домой уйдёт, такси вызовет, а пока общались.

– Я трофеев взял, хорошие деньги стоят. Миллионы. Нужен номер твоего счёта. Переведу. Тут недалеко высотка, купишь там трёхкомнатную и однокомнатную квартиры. Однокомнатную твоим родителям.

Та удивилась, и стала расспрашивать, ну вот всё знать надо. Объяснил, что трофеями были банковские карты, снял со счетов всё, ещё и кредиты вместо мертвецов по полной набрал, и перевёл в другой банк. Оттуда ей, пусть покупками займётся. И машину себе купит, дочь возить. На том и договорились, Нина ушла, кстати, номер счёта дала, у неё кредитка с собой была. Та покинула палату, я достал телефон из тумбочки, он ранее Губареву принадлежал, включил, блокирован был, быстро подключив онлайн-банк и перевёл Нине тридцать миллионов, пусть начнёт покупать. Хм, может в Геленджик отправить? Будет там отдыхать летом. Стоит подумать. У неё же и спрошу. Завтра. А пока медитации. Хочу до ночи убрать следы контузии, а то терпеть приходится. Да и были они остаточные, основное убрал, пока на «уазике» к госпиталю ехали.