– Послушай, Родька, а что если она тоже куда-нибудь мотанет на Новый год? Ты бы позвонил.

– Нет, куда она мотанет? Наверняка, будет до упора торговать своими украшениями, самый новогодний товар.

– Наверное, ты прав. Ах, я тебе даже завидую. Мюнхен на Рождество… Такой город! Мы в позапрошлом году всей семьей ездили. Чудо!

– Вот и здорово.

– И хорошо, что ты один едешь. А то мои бабенки, что одна, что другая, беспрерывно бегали по распродажам.

– Нормально. Вполне естественно для женщин, – засмеялся Родион.

– А я бесился.

– Ну и зря. Это у них третичный половой признак.

– Третичный? – расхохотался Олег. – Слушай, Родька, я чего вспомнил…

– Ну?

– Она обожает вишни.

– Кто?

– Лали твоя. Сам слышал, как она говорила, что больше всех фруктов и ягод любит вишни.

– Где ж я возьму ей вишни зимой?

– Ну, может, в Мюнхене и не найдешь, а в Москве, если поднапрячься, наверное можно найти или заказать…

– Да нет, пока довезу… А в Мюнхене посмотрю, хотя вряд ли… Зимой только черешню можно найти. И вообще не хочу вязаться с фруктами. Всегда помню рассказ О'Генри «Персик». Помнишь?

– Смутно.

– Ну, там молодая жена захотела персик, муж метнулся мухой, встал на уши, чудом добыл персик, а она сказала, что хотела апельсин.

– Слушай, Родька, надо бы повидаться, а то как-то не по-людски…

– Все понимаю, Олежек, но пока здесь брат…

– Брат уедет двадцать третьего, я правильно понял?

– Да. А я двадцать пятого вечером.

– Отлично! Я берусь достать тебе эту чертову коробку конфет…

– Олег, ты настоящий друг! Давай тогда договоримся, что двадцать третьего я провожу брата и мы где-нибудь пересечемся. Пообедаем или поужинаем. И хотелось бы с глазу на глаз.

– Тогда, значит, пообедаем, – хмыкнул Олег.

– Понял. Цепи Гименея.

– Да уж Цени, друг, свою свободу.

– Я ценю, но не уверен, что с прежним энтузиазмом.

– Ладно, я как куплю эти конфеты, тебе позвоню.

Вечером, вернувшись из редакции, Родион застал брата за странным занятием – тот, сидя на полу в прихожей, рядом со стремянкой, копался в большой картонной коробке, в которую перед ремонтом Родион сложил все вещи брата, кроме одежды, разумеется. Ее он просто отдал племяннику Валентины Ивановны.

– Привет, что ты тут ищешь? – удивился Родион.

– Да так, кое-какие тетрадки, фотографии. Ты из секретера ничего не выбрасывал?

– Я же тебе сказал, что все сложил в этот ящик.

– Скажи, а давно был ремонт?

– Да уж лет пять как. А в чем дело?

– Понимаешь, я хочу найти свой дневник…

– Ты вел дневник?

– Да.

– А зачем он тебе понадобился?

– Хочу сопоставить кое-какие даты…

– Какие даты?

– Неважно. Ага, вот он! Спасибо, Родька, что не выбросил.

– Не за что. Только, пожалуйста, убери все тут, я терпеть не могу беспорядка.

– Да уберу! Главное, я нашел.

– Ты ужинал?

– Нет, тебя ждал.

– Спасибо, конечно. А что, с Фаиной вы сегодня никуда не собираетесь?

– Да нет…

– Что, большое и светлое не состоялось?

– Да нет, мне, Родька, кажется, что ей нужен вовсе не я, а ты.

– Глупости какие! С чего ты взял?

– Ну, я уж не самый большой идиот в подлунном мире.

– А кто самый большой идиот в подлунном мире? Я?

– Похоже на то, брат.

– Что ты хочешь сказать?

– Да она же тебя любит…

– Как друга!

– Ага! Как же!

– Ерунда все это! Ты просто мнительный.

– Неважно, но я не хочу…

– Не хочешь, не надо. Никто тебя ни к чему не принуждает. Пошли ужинать.

– Пошли.

– Выпить хочешь?

– Да нет, наверное.

– Нет так нет.

– Хотя лучше выпить. Но не водки, а коньяку.

– Давай.

– Родька, скажи, а у тебя есть адрес Евы?

– Что? – поперхнулся Родион.

– Адрес Лали. Или хотя бы ее фамилия.

– Нет. Ни адреса, ни фамилии. А зачем это она вдруг тебе понадобилась? – проглотив комок в горле, спросил Родион.

– Я хочу найти ее.

– Зачем?

– А тебе не все равно? Ты даже адреса ее не знаешь и фамилии… Вряд ли на что-то рассчитываешь… Или я не прав?

– Стопроцентно прав, или как сейчас говорят, стопудово.

– Так какая тебе разница, зачем она мне понадобилась?

– Никакой. Просто я ничем не могу тебе помочь в поисках твоей Евы.