– Да я о том и говорю, что какое время – такие и герои.

– Так, – раздался сердитый голос капитана из динамиков громкой связи. – Боцман, вы чё там Захарыча на снегу лежать оставили? Его же там уже под снегом не видно!

Альбертыч достал рацию для связи с мостиком.

– Покурить остановились, Сергеич, – принялся оправдываться боцман. – Захарыч всё равно от нас никуда не убежит. – Он улыбнулся немного отвратительной улыбкой и подмигнул одним глазом матросам.

– Боцман, тащи своих в шкипёрку, и делайте Захарычу гроб. – Капитан продолжал греметь на всё судно по громкой связи. – Курить потом будете! Нам надо трюм для него освободить. Мы потом снимаемся и на Камчатку за грузом!

– За грузом? – переспросил Нетёсов. – То есть мы всё-таки с Захарычем на перегруз пойдём? А родственникам нам его доставить не надо?

– А компании кто оплачивать расходы будет за пустой рейс? Ты, Антошка? – улыбаясь, ответил боцман. – Пошли, мужики, работать. Только вы мне ещё не помрите здесь. А то потом с меня спросят, почему твои матросы место под рыбу в трюме заняли.

Матросы надели тёплые зимние куртки, измазанные краской, грунтовкой и солидолом. Затем команда вышла из курилки и направилась в подшкиперскую, которая находилась на баке судна. Антон Нетёсов шёл у самого фальшборта, вдыхая свежий морозный воздух. Сухой, как пенопласт, снег хрустел под ногами. Волны ледяного чёрно-синего Охотского моря раз в несколько секунд били по правому борту судна, заставляя матросов хвататься за любые судовые сооружения, чтобы не скользить на засыпанной снегом палубе. Нетёсов посмотрел назад, на несчастного, обмотанного в собственное постельное бельё, на котором, возможно, он видел свои последние сны. Затем Антон поднял взгляд выше, на судовой мостик. Оттуда на матросов смотрели капитан и второй помощник. Кажется, ревизор рассказывал Сергеечу, как и при каких обстоятельствах он увидел мёртвого старпома. Первым в подшкиперскую зашёл Колян. В кромешной мгле он нащупал выключатель, перед этим несколько раз споткнувшись о бочки с краской. Помещение окутал мрачный свет старой лампочки. Боцман зашёл следующим и случайно ударил ногой в огромный кусок жести, лежавшей у самого входа. Оглушающий шум железа эхом прошёлся по подшкиперской, будто шаолиньский монах ударил в гонг.

– Дед, сука, задолбал в нашей «шкипёрке» бардак разводить! – брызгая слюной выругался боцман. – Уже сто раз просил кэпа ему на место мозги вставить, а тот с ним всё сюсюкается!

В подшкиперской качало сильнее, чем в других местах на судне. Матросы выложили на середину помещения старые доски и с помощью ножовки, молотка и гвоздей начали сколачивать Захарычу гроб.

– Ребят, может, пора хлопнуть по «стопервой»? – улыбаясь от уха до уха, спросил Гена спустя буквально десять минут работы.

– Доставай, Генка, – поддержал боцман. – Ты где своё добро припрятал?

Гена нырнул под верстак у переборки и начал рыться в ящике, где хранились инструменты. Буквально через минуту на верстаке уже лежала наполовину сухая бутылка дешёвого китайского виски, которое моряки ящиками скупали во время стоянки в Даляне.

– Молодёжь, кончай работу! Перерыв! – объявил Гена Коляну и Антону, которые продолжали сооружать ящик для старпома.

Все выпили по рюмке, и боцман объявил, что нужно обязательно выпить ещё по одной. Зашёл разговор о том, как теперь пароход загружать, если в трюме будет мешаться Захарыч в своём гробу. «Так и похороним его в замороженной рыбе со всеми почестями», – то ли пошутил, то ли на полном серьёзе сказал боцман. Тусклая лампочка начала мигать, и Гена приложился по ней своей широченной ладонью.

– И чего там с твоим «Героем времени», Антошка? – спросил Альбертыч. – Чего он там геройского совершает.

– Там не в том смысле «герой», боцман, – отвечал Нетёсов. – Там это скорее собирательный образ.

Боцман что-то буркнул себе поднос, вроде в знак согласия, но, скорее всего, он не понимал, что такое «собирательный образ».

– И какой он там? Герой? – поддержал беседу Гена.

– Циничный, – отвечал Антон. – Ему в этой жизни всё кажется скучно. Не принимает устои окружающего его общества…

– Короче, ребёнок-полудурок, мать его! – выругался Гена.

– Я помню, во Владике проходил литературный фестиваль… – сказал Колян.

– А ты, Пистолет, чё забыл на литературном фестивале? – усмехнулся боцман.

– Да мы с корешом рядом пивчанский глушили, Альбертыч, – как будто стал оправдываться Колян. – Ну, и заглянули по синему делу.

– И чё там? – спросил Антон.

– Как раз об этом они говорили. О «Герое нашего времени». Вроде выясняли, кто в наши дни этот «герой». Да там корки одни были. Сидела какая-то депутатша – сказала, что герои – это депутаты. Сидели два директора компаний. Один вроде магазинов бытовой техники, другой… – Колян запнулся. – Другой, не помню чего. Те сказали, что герои – это предприниматели и всякие бизнесмены.

– Так, а почему они-то «герои времени»? – спросил Антон.

– Антоха, ты меня спроси ещё, – ответил Колян. – Я ваще просто поугарать туда зашёл.

– Ладно, орлы-герои, вы лучше Захарычу гроб колотите, – прервал разговор боцман и выпил ещё рюмку виски. – Хватит бухать!

Чтобы соорудить гроб для старпома, у палубной команды ушло чуть больше часа. Антона отправили к Захарычу. Боцман сказал, что Нетёсов только мешается тут под ногами и что пусть лучше смотрит за тем, чтоб Захарыча за борт не унесло. Антон вернулся к трупу, сел прямо в снег, рядом с белоснежными пятками старшего помощника. Нетёсов курил и слушал, как наверху, на мостике, капитан разъярённо кричит, что Захарыч ему весь рейс «коту под хвост пустил».

В столовой мотористы бурно обсуждали, что с главным двигателем на судне опять какие-то неполадки. Во время переходов, примерно раз в неделю судно останавливалось из-за неисправностей двигателя. После каждого рейса старший механик просил компанию отправить судно на ремонт, но неизменно получал отказ. Владельцы судоходной компании не слышали крики механиков и мотористов из залитого до краёв шумом машинного отделения. Ведь ремонт влетал в копеечку, и простой судна в порту не сулил компании ничего, кроме убытков. Им плевать было на серьёзность подобных поломок. Главное, пароход на ходу и может приносить прибыль. А остальное, если что, починят механики. На то они и механики.