Больше всего Март опасался, что лестница, ведущая вниз, окажется завалена. И что тогда делать, он и сам не знал. Но, к счастью, все обошлось. Растащив по сторонам несколько обломков, они добрались до двери и вынесли все еще не пришедшую в себя юную летчицу. Дойти до корабельного лазарета им не дали, забрав раненую прямо у кормовой аппарели. Пришлось вернуться и принять участие в общей работе.

Убитых оказалось много. И русские, и корейцы дрались, несмотря на внезапность и силу нападения врага, очень стойко. И полегли почти все. Половина орудий ПВО оказалась безнадежно разбита, остальные они дотянули до широкой кормовой аппарели и передали с рук на руки команде фрегата. Потом носили убитых. Собирали оружие. И свое, и трофейное. Тем временем орудия «Варяга» неотрывно следили за горизонтом. Два разведбота ушли в сторону моря, расширяя зону наблюдения, третий завис над той самой сопкой, за которой так ловко укрылся фрегат.

Наконец все было сделано, и до предела утомленные люди потянулись на борт, рассаживаясь прямо на полу широкой десантной палубы. Корпус корабля едва ощутимо завибрировал и мягко оторвался от земли.

— Поехали! — не смог удержаться от улыбки Март. — Витька, мы летим!

— Ага! — улыбаясь на все тридцать два корейских зуба, подтвердил Ким. — Летим!

В тусклом свете электрических ламп пространство грузового отсека смотрелось почти величественно. Большую его часть занимали стоящие по своим квадратам туши штурмовых и разведывательных ботов, надежно закрепленные на тросы за специальные кольца, вмонтированные в палубу. Уцелевшие в бою люди разместились между идущими через каждый метр вертикальными ребрами шпангоутов, на закрепленных вдоль бортов сиденьях. Немного придя в себя, Март поднялся и принялся обходить ближайший штурмбот по кругу, осматривая кокпит, десантный отсек, высокий киль, консоль стабилизатора, закрылки, четырехлопастные пропеллеры и двигатели, расставленные по краям коротких «крыльев» — кормовой консоли. Отдельного внимания заслуживали вынесенные по бортам черные стволы пушек — калибр сантиметра четыре, как на глаз определил он.

По трапу приглушенно простучали каучуковые подошвы ботинок. На палубу спустился молоденький мичман.

— Эй, служивые, кто из вас радист?

В ответ лишь молчание.

— Командир приказал отыскать радиста, передавшего сигнал и сведения о противнике. Кто старший?

— Фельдфебель Сто второго отдельного дивизиона ПВО Волков. Офицеры все погибли. Значит, я за старшего.

— Проведи перекличку, сыщи радиста, Волков.

— Ни одного нет. Может, среди раненых в лазарете найдется? Из военных я тут всех знаю.

Март, получив острым локтем втык от Кима, который уже в нетерпении ерзал на лавочке, но, помня давний уговор с другом, молчавший о любых его делах, все же решил подняться. Соблазн оказаться в боевой рубке фрегата оказался слишком велик.

— Что тебе? — чуть пренебрежительно бросил ему, штатскому штафирке, недавний гардемарин.

— Это я радировал, — принципиально нарушая правила воинского обращения и даже не вытянувшись перед офицером по стойке смирно, что потребовало некоторого усилия и торможения от въевшегося в подкорку армейского уклада, ответил Март.

— Кто такой?

— Вахрамеев Мартемьян. Закончил учебу в приюте и направлялся с товарищем в Сеул.

— Знаешь радиодело?

— А как бы я иначе послал сигнал?

— Как отвечаешь? Почему вопросом на вопрос?

— Я не солдат.

— Тоже верно, — мичманец задумчиво почесал затылок, так что лаковый козырек новенькой фуражки наполз немного на нос.

— Кхе. Разрешите доложить, ваше благородие? — вмешался в диалог фельдфебель.

— Говори.

— Он и его друг — геройские парни. Я сам видел, и другие подтвердят, верно, ребята?

— Ага! Точно! Было дело! — полетело со всех сторон.

— Дрались вместе с нами против япошек. А «радист» их офицера срезал и со вторым дрался.

— Неужели? Вот что. Ты, Волков, и вы двое, за мной! Пойдем к командиру. Только тебе, Вахрамеев, искренне рекомендую придержать язык.

Март в ответ лишь молча пожал плечами.

Ходовая рубка, куда привели ребят и фельдфебеля, поразила даже воображение искушенного всякими зрелищами Марта. Широкая, забранная в толстое бронестекло галерея охватывала ее с трех сторон, нависая широким выступом над верхней палубой и обеспечивая отличный обзор. Заполненная солнечным светом, она открывала поистине бескрайние горизонты. Отсюда, с более чем трехкилометровой высоты, на которой шел «Варяг», даже облака оказывались далеко внизу, а корейская земля выглядела топографической картой с белыми пятнами облаков.

Такая броня от прямого попадания тяжелого снаряда защиты не обеспечивала, но, по крайней мере, от взрывной волны и легких осколков прикрыть должна.

В центре для командира и двух младших пилотов стояли удобные кресла со штурвалами и многочисленными приборами на пультах управления кораблем. Позади них — такие же для штурмана, старшего артиллериста, начсвязи и бортинженера. Во всяком случае, именно так здешнюю расстановку определил для себя Март. А еще он подметил, что, несмотря на недавно прошедший бой, в рубке царит немного расслабленная атмосфера.

— Господин капитан первого ранга, — почтительно доложил мичман. — Старший унтер из спасенного гарнизона и «радисты» по вашему приказанию доставлены.

— Добро, — отозвался командир «Варяга», и, повернувшись вместе с креслом, пытливо взглянул на странную троицу.

— Здравия желаю вашему высокоблагородию! — вытянулся Волков.

Тонко почувствовавший торжественность момента Ким тоже попытался встать по стойке «смирно», и даже предпочитавший сохранять дистанцию Вахрамеев опустил руки по швам и ел глазами начальство.