Федька явно задумался. Он-то трофеями тащил целый мешок сухпаев и аптечек. Об оружии прапорщик как-то и не вспомнил, когда настало время мародерки.

До здания театра добрались быстро, предварительно я обозначил нашу колонну, сообщил от подходе капитану по рации. Тот от нашего появления прибывал в тихом ахуе, но всё же довольно быстро соориентировался. Технику загнали на подземную парковку, а личный состав временно разместили на отдых в подвале театра.

Престняков, на удивление, оказался мужиком сообразительным и потому ребят не донимал. Разбежаться по домам они бы все равно не успели, поскольку уже через десять минут после нашего приезда, начался артобстрел. Меня же, вызвали на очную ставку в наспех организованный штаб.

— Тащ майор, — довольно лыбился снабженец. — Ну вы прям… чудотворец…

— Без прилюдий пожалуйста, чего хотели? — спокойно спросил я, понимая, что если тебе лижут зад штабисты, то в девяноста процентах случаев это смазка для глубокой пенетрации.

— Восстановить вас из запаса, в звании майора, командира ро… — начал было рассказывать капитан.

— Отказываюсь, — строго перебил его я. — Я старый и больной, дайте мне спокойно дожить последние года в окружении друзей. За родину я крови достаточно пролил, да и сейчас в ополчении тоже. Вы должны понимать, что противник будет бомбить долго, чтобы минимизировать потенциальные потери. Мы огрызнулись и огрызнулись сильно. Походная колонна разбита в хлам, выжившие добиты, три единицы техники затрофеено, вместе со штабными документами из командирской машины. Шутки кончились, капитан, после артобстрела оборонять будет нечего, останутся только руины.

— Вы не одни так лихо справились, — спокойно произнес снабженец, сложив руки за спиной и кивая в сторону висящего на стене плана города. — На южном рубеже, Киргизская диаспора с умеренными потерями тоже отбила колонну, но там двигалось шестнадцать единиц техники. Они кстати так же привезли трофейный танк и «Урал» с зениткой. Правда буквально за полчаса до вас, так что чудо, что вы успели не попасть под обстрел. Они сразу свалили, сказав, что у них укрытия понадежнее, чем подвалы театра.

— Вполне может быть, — согласился я. — Так что, Престняков, ты спросил, я ответил. В остатки армии не пойду, свою посильную помощь ополченцам оказал. А теперь забудьте нахрен про мобилизацию меня родимого. Считайте что был сильно ранен в бою и не смогу продолжать принимать участие в боевых действиях. Командование оставляю Федьке, командиру расчета СПГ. Сейчас я просто старый слесарь ЖЭКа, Сергей Ефимыч.

— Раз так… — капитан печально вздохнул. — Прошу, Сергей, сдайте винтовку и разгрузку с магазинами. Вместо нее получите парадную кобуру к своему пистолету Ярыгина. Будем считать это дембельским подарком. За проявленную храбрость и грамотно организованную оборону. Я бы с удовольстаием вручил вам медаль, вот только и «Мужество» и «Отвага» у вас наверняка уже есть, про «Боевое отличие» вообще молчу. Поэтому презентую вам более полезную награду…

Мужчина прошел к ящикам стоящим вдоль стены и извлек из одного винтовку Мосина образца 1891/30 года в снайперском варианте с установленным прицелом ПУ, на который был надет штатный брезентовый чехол. Из интересного: на ложе винтовки имелась гравировка Зайцева.

Я с интересом принялся рассматривать вверенное мне оружие, оставив СВД-С на столе перед собой. Естественное, что все подсумки кроме тех, что предназначались под магазины, были пусты. Последние тоже разряжать не стал. Нечего мелочиться, особенно с военными. Они такое скупердяйство точно не оценят.

— Что ж, я так понимаю бой был тяжелый? В ходе боя вы понесли материальные потери, пара раций, бинокль, компас, вещмешок со всем имуществом, израсходовали все гранаты и видимо оставили на позиции полтора цинка патронов. — наигранно печально произнес Престняков и хитро улыбнулся. — Сергей Ефимыч, винтовка наградная и по-хорошему бы ей висеть на стене. К тому же, я не имею права выдавать вам патроны к наградному оружию, мало ли вы захотите им воспользоваться как боевым?

— Ну что вы, — усмехнулся я, закидывая винтовку на ремне за спину. — Красиво повешу на стеночку в своем подвале…

— Вот и правильно, — согласно кивнул он. — А теперь, не смею вас задерживать, вам наверняка хочется отдохнуть.

Мне только и оставалось, что кивнуть в ответ, и поскорее свалить из штаба.

Что характерно, никаких полковников здесь не было. Из всего руководства лишь Престняков и парочка его помощников… А вот гражданских здесь много. Видимо перед артобстрелом в подвалы театра постарались собрать всех кого можно. Здесь даже организовали какую-никакую подвальную кухню. Парочка молодых пацанов варили кашу в большом котле. Судя по запаху, перловую. Ну а что, тоже неплохо…

Ребята из моего взвода уже обустроились вокруг небольшой металлической бочки из-под топлива, аккуратно срезанной под треть, в которую закидали обломки деревянных кресел. Мужики попивали чай и подъедали сухпайки, что выдавались в комплекте имущества с вещмешком.

Мое появление встретили весьма тепло и даже уступили козырное место на кожаном кресле. Сапог уже рассказывал паре залетных зевак из ополченцев, как же нам было тяжело и как лично он, подносил выстрелы к гранатомету.

Кто-то сунул мне в руки алюминиевую кружку, я немного отхлебнул и приятно удивился. Хорошо разбавленная водка с лимонадом. По пищеводу разлилось приятное тепло.

— Да все херня! — возмутился один из слушателей. — Вот раньше в рукопашную мужики херачились! Да я сам бы этих свиней на нож… У меня даже это, кинжал есть!

Он продемонстрировал в свете костра какой-то сувенирный боуи. Что вызвало у меня приступ смеха.

— Говно твой нож, сопляк, — я выудил из сапога свой 6х9-1. — Вот это, реальное оружие.

— Да че ты, дед, им сделаешь? — рассмеялся парниша.

Я шумно выдохнул, и поднялся с кресла, вытащил из чхла пластиковые ножны, надевая их на нож.