Шрифт:
Сейчас в кузнице, слушая выступающего инженера-большевика, Егор наклонился к товарищу, шепча:
– Не спи, Володин! Самое важное толкуют…
Инженер объяснял: лишь только восставшие захватят вокзал, надо все паровозы быстро загнать в депо – там будет устроен взрыв, от которого ни один паровоз не уцелеет. Если придётся покинуть город, железная дорога останется парализованной на продолжительное время: а без снабжения белые не удержат фронт.
Будто б очнувшись от сна и не совсем понимая, Ромеев прошептал:
– Сдела-ам…
Донельзя грязный, лоснящийся ватник его был расстёгнут. Привычный Павленин, давно сам не мывшийся, заметил:
– Душок от тебя… прямо тухлой рыбой…
Володя, зевнув, пробормотал:
– Дык чего ж… энто раньше.
– Што – раньше-то?
Ромеев привалился к товарищу, поясняя сиплым шёпотом:
– На рыбной коптильне, ну, энто… чернорабочим был. Робяты – чего уж, не помню – в контору меня послали. Прикащик нос зажал – ну, плюнул на меня.
– А ты што ж? – прошептал Павленин заинтригованно.
Лицо Володи стало насупленно-свирепым.
– После, энто… подстроил… бочка упала на него.
– Убил?
Володя поскрёб заросшую щёку чёрными ногтями.
– Ну, ноги отнялись только.
– Вот та-ак, ага-аа! – восторженно выдохнул Павленин.
Наступил третий, последний, день заседания. В перерыв, в отличие от предыдущих дней, когда перебивались всухомятку, принесли вёдра с супом, сваренным в сарае рядом с кузницей. Павленину и Володе досталось есть из одного котелка. Егор остановил товарища, собравшегося руками разломить хлеб:
– Погодь! – достал складной нож, заботливо отрезал кусок другу. Тот кивнул, набивая рот, зачерпывая ложкой дымящееся варево.
Павленин хлебал не так торопливо. Шепнул:
– Не был я ещё в бою. – С виноватым смешком добавил: – Не стреляли по мне пока что… – затем обронил как бы невзначай: – А по тебе?
Володя высосал горячий суп из ложки:
– Ну да.
Егор был впечатлён его немногословием. Некоторое время ел молча, не сдержавшись, спросил:
– Э-э, смерти страшно?
Товарищ ответил неопределённо и без интереса:
– Може, не убьют…
Павленин, криво усмехаясь, сказал завистливо:
– Хорошо им, кто верующий. Они уверены: после смерти что-то будет. А так, когда знаешь: бац – и больше ничего! Ни солнца тебе никогда… ни одним глазком в эту жизнь уж не глянешь…
С жалостью к себе тихо поделился:
– А пожить охота. Не кувалдой махать в цеху, а сидеть за столом с полировкой, в чистоте… тебе бумаги приносят, печать ставишь… Обед принесут из ресторана, хлеб – под салфеткой…
– Чаво? – с тупым недоумением спросил приятель.
Егор спохватился:
– Шутю! – Помолчав, поинтересовался: – А как ты свою жизнь представляешь при нашей власти?
Володя вылил из котелка в рот остатки супа, проговорил веско, с сумрачной значительностью:
– У меня так. Поел и – по большой нужде!
В животе у него звучно зарокотало. Поднялся, разминая в руках клочок бумаги, вышел из кузницы. Павленин последовал за другом. Из сарая выглядывал парень-дежурный, следя, чтобы никто не пытался уйти со двора. Было неприютное пасмурное утро – восстание должно начаться в пять пополудни.
Володя зашёл за угол кузницы, в проход между её стеной и забором. Земля здесь густо усеяна человеческими испражнениями. Он присел на корточки, Егор, встав рядом, стал мочиться; его угнетало ожидание боя, и, бодрясь, он сказал:
– По гудку весь Омск подымется!
Друг, кряхтя, с наслаждением раскуривал козью ножку; тужась, пустил ветры. Павленин, который жадно желал сочувствия, но не услышал ни слова, оскорблённо бросил:
– Ты, вижу, мастак смаковать!.. – И вернулся в кузницу.
Ромеев расправил клочок бумаги, указал карандашом время восстания, пункты сбора: скомкав, забросил записку за забор. Через минуту он опять сидел на земляном полу кузницы, устало привалясь к Павленину.
В проулке вдоль забора бегала взад-вперёд ищейка, из укрытия наблюдали агенты чешской контрразведки. Собака кинулась к упавшему комку бумаги.
15.
Молодой белобрысый капрал Маржак, по-петушиному лёгкий, перепрыгивал через рельсы, проворно пересекая железнодорожные пути. В тупике стоял вагон чешской контрразведки, к его крыше с неоструганного временного столба спускался телефонный провод. Маржак вбежал в салон, вытянулся.