Не появись вовремя эти жалкие маленькие создания, Игорь зарезал бы без всякой жалости напавших на него бомжей. Однако, обстоятельства внезапно изменились.

— Это что ещё за гавроши? — вздохнул он, уже понимая, что контрольные выстрелы отменяются и отбрасывая шлюху от себя в сторону детей, — Твои, что ли?

— Дяденька, не убивайте маму! — старший пацан первым кинулся к начинавшей приподниматься на руках матери.

Дубинка, которая должна была приголубить попаданца по макушке, лежала возле его ног, он её поднял и оценил вес.

— Так. Ну, смерть мне от удара этой хренью не грозила. Да, красотка? — спросил он у шлюхи, по прежнему сидящей на земле, прижимавшей прильнувших к ней детей, пытающейся отползать на заднице и со страхом смотревшей на разодетого хлыща, отправившего в глубокое беспамятство её подельников, — Хотели оглоушить, подогреть, обобрать. А дальше? Что, язык проглотила? Я ведь не первый ваш знакомый, говорю. С предшественниками моими что делали потом?

— Н-нич-чего, — наконец смогла разомкнуть губы оборванка, — П-просто забирали деньги. Только тут ни разу такие богатые господа, как ты, не ходили. Иногда мы и денег не находили. Тогда просто уходили.

В этот момент младший из детей, не переставая плакать, шмыгнул носом и с хрустом откусил морковку.

Игорь едва сдержал смех. Злость на этих оборванцев у него совсем прошла. Пусть они заняли его время, пусть ему пришлось запачкать руки, но беды какой-то не сотворили. Чинить над ними расправу графу Приарскому смысла не имело, они и без его участия рано или поздно попадутся страже и закончат свою жизнь на колу или в клетке. Таким даже виселица не светит.

— Знаешь, у меня большое и доброе сердце, — честно сказал нищенке Игорь, — Могла бы и просто попросить. Что ж я, для детей бы мелочь пожалел? — он залез в свой кошель, взял вначале пальцами небольшую пятиругировую серебряную монету, но, подумав, что шлюхе трудно будет в какой-нибудь лавке объяснить появление у неё такой крупной суммы, заменил её пятью большими медными, номиналом в один ругир каждая, и бросил на землю перед ногами нищенки, — Бери, пользуйся моей добротой. И учти, я тут иногда проходить буду, предупреди своих подельников, что я их пощадил в первый и последний раз. Пусть мне на глаза не попадаются. А ты…, - попаданец в мыслях проклял свою мягкотелость, но сказал: — Встретишься, можешь ещё попросить. Надеюсь, деньги пойдут не на пропой этим, — он кивнул на бесчувственные тела, — А на еду твоим пацанам.

— Господин…

— Всё, подвинься, дай мне пройти. И так с вами придурками пятнадцать минут времени потерял.

Стена следующего склада перекрывала прямой путь, и Игорю надо было сворачивать вправо, так что он перешагнул ноги не успевшей отползти нищенки, чуть притормозил, давая возможность старшему из огольцов подобрать последнюю монету, и уже не оглядываясь двинулся дальше к порту. Миновал район трущоб и старых пакгаузов, прошёл мимо заборов вокруг загонов для гребцов и скота и оказался на набережной, в самой южной её части, где швартовались в основном рыбацкие баркасы и шлюпы. Здесь же любили пристраивать свои суда контрабандисты и мелкие торговцы.

В гавани днём, как обычно, было настоящее столпотворение. Попаданец вдохнул аромат моря, смешанный с запахами рыбы и гнили, молча брезгливо оттолкнул стоявшего на его пути пожилого грузчика и направился вдоль ряда таверн, складов и ночлежек по развезённой грязи. Изредка попадавшиеся булыжники намекали на то, что когда-то и в этой части гавани имелась мостовая.

— Эй, Егор, давно не виделись, — поприветствовал Игоря вышибала таверны, в которой обитал после «побега» Тихий Му, — Как дела?

— Отлично, Клоп, — попаданец привычно наградил охранника трёхгировой монеткой, звучно хлопнув ею в подставленную ладонь, — У тебя, смотрю, тоже всё в порядке? — и снизив голос, — Му здесь?

Клоп заговорщически подмигнул, что означало пребывание Тихого в данный момент в одной из гостевых комнат на втором этаже.

Главарю приходилось среди своих бандитов поддерживать реноме скрывающегося от розыска, поэтому он каждый раз менял место пребывания, устраивая временные штаб-квартиры поочерёдно в одном из опекаемых им кабаков или доходных домов. Не очень удобно, но, как говорится, куда деваться?

За вход в эту убогую таверну платить нужды не было. Просто роль удачливого и при этом не очень умного прохвоста предполагала некоторое мотовство с его стороны.

В одиннадцать часов утра посетителей в зале находилось немного, человек тридцать при вместимости за сотню. Сюда допускались даже крепостные и рабы, но не все, а те, кого хозяева отпускали на вольные хлеба — и зарабатывать переноской грузов в порту деньги себе на пропитание, и приносить кое-какой доход своим господам. Такие невольники-докеры в порту почти приравнивались к свободным собратьям. Поэтому, попаданец не сильно удивился, когда увидел Люса сидящим за одним столом с парой здоровенных рабов.

Подойдя к янычару Игорь демонстративно презрительно посмотрел на его соседей.

— Ты не мог себе найти компанию получше? — язвительно спросил попаданец.

— У меня к парням было дело, уважаемый Егор, — Люс поднялся со своей наполненной кружкой в руке, — Но мы уже всё порешали, — он подмигнул рабам и отвёл свободную руку в сторону, мол, видите, какой важный господин у нас в гостях нарисовался.

За следующий стол Игорь со своим агентом садиться не стали, там возле скамейки спал какой-то матрос, или с бессонной ночи ещё не проспался, или успел уже с утра наклюкаться. Они нашли себе местечко возле распахнутого с видом на хозяйственный двор крохотного оконца.