Убойная сила магострела такова, что никакой целитель не поможет. Какая уж там «вытяжка»…

Все эти мысли едва успели пронестись в моей голове. Мне не надо было поднимать руку, или отдавать мысленный приказ. Но я точно знал, что каждая пирусная траектория — словно нерв в моём мозге. Я чуял смертоносные пули, рассекающие воздух, и знал, что одна моя мысль и они уйдут в сторону.

— А-а-а-а!!! — Хромой упал, сжавшись комком.

Его осыпало кирпичной крошкой, когда сразу пять пуль, резко свернув в стороны, влепились в стены вокруг него.

Я улыбнулся. Пока я тут, мне решать, кому жить, а кому умереть. Это во-первых… А во-вторых, злость требовала выхода.

— А ну, вылуни рукожопые! Перезаряжай! — донёсся истеричный голос из темноты, — Требуха сказал — всех!

— Ярость пса, — шепнул я.

Руки сами опустились на брусчатку… Нет, не руки. Лапы вгрызлись в камни, рванули огненное тело в атаку.

Встречный ветер ласково раздувал огненную гриву. На мгновение я вскинул голову, издав протяжный вой по славу Красной Луны — её магия так и пронизывала воздух.

Пацан, подняв голову, круглыми глазами смотрел, как навстречу ему несётся чудовище.

Я легко перемахнул через мальчишку, и неотвратимой смертью поскакал в темноту арки. Полицейские, которых продажный капитан прислал, чтобы убрать как можно больше проблемных свидетелей, не успели перезарядиться.

Быть может, в другом состоянии я бы ещё и пожалел некоторых. Попытался бы оглушить, ну максимум покалечить.

Но раскалённые клыки и когти, одним прикосновением перемалывающие кости и рвущие плоть, не оставили им шанса. Несколько секунд, и эхо испуганных криков смолкло…

***

В Межедаре снова было тихо.

Где-то сверху испуганно захлопнулись ставни. Ночные свидетели выглянули на шум выстрелов и теперь, наверное, жалели об этом. Потому что не каждый день увидишь несущегося по городу «уголька».

Ну да и ладно, навряд ли они будут кричать и звать на помощь. Это преступник испугается и начнёт удирать, а исчадие Вертуна наоборот, начнёт охотиться.

Сидя на заднице, я несколько секунд пытался отдышаться. Ошарашенно посмотрел на свои ладони, вспоминая новые ощущения…

Они уже ушли, но я прекрасно их помнил. И знания, данные мне ещё в усыпальнице Борзовых, проливали свет на загадку — всему причиной злость.

Ярость и огонь родственны по своей природе, а Одержимый — это практически безграничный источник ярости. Красная Луна уходит, и её влияние возрастает.

Да ещё трещина в «кирпиче» — что-то мне подсказывало, что, если бы не «магия Вето», я был бы очень даже неплохим огняшом. Магом Первого Дня, не меньше…

— Скромняга, — усмехнулся я, поднимаясь.

Я не оглядывался на стены под аркой. То, что осталось от пятерых полицейских, можно было назвать ошмётками, и они украшали всё вокруг.

Совесть кольнула меня, но ненадолго. Это их выбор, и без причины я бы не сорвался в бой. Тем более те, кто стреляет в спину беспомощному мальчишке, жалости не заслуживают.

Ни один из магострелов не уцелел, и делать здесь было нечего. Ну, кроме того, что ждать ещё лисов…

Выйдя из-под арки, я пошёл обратно, к месту неудавшегося обряда. Хромой сидел на пути, испуганно обнимая свой мяч.

Когда я подошёл, он вдруг выхватил из кожаного шара оракульский пистолет и нацелился:

— Стой, монстр!

Я усмехнулся, оглядел стены, куда влепились магические пули.

— Мог бы и спасибо сказать…

— Спасибо, — неуверенно проговорил Хромой.

Я взял его под мышку и рывком поставил на ноги, потом отряхнул ему воротник. Пацан так и стоял, нацелившись на меня.

— Патроны достал, что ли?

Тот кивнул, утёр сопли под носом.

— Да, отец Афанасий дал… — потом спохватился, снова наставил пистолет.

— Я смотрю, отец Афанасий у вас тут в авторитете.

Я, уже не обращая на него внимания, пошёл дальше, к моим святошам. Ярость огня улеглась, и теперь можно было спокойно разобраться со всеми изменениями.

Тем более, кто-то там мне служить обещал…

Одержимый внутри заворочался, а потом ушёл куда-то в глубину, словно обиженно отвернулся, закутавшись в одеяло. Да ещё выпихнул наружу ошалевшего Василия, который уже даже и не надеялся получить свою очередь на созерцание мира из моих глаз.