Его плечи казались мне такими широкими. Я видела, как по утрам он за неимением спортзала с оборудованием делает отжимания и подтягивания. Я видела, что он и на лодке Атвара старался тренировать свои мышцы и поддерживать тело в оптимальном состоянии, даже посреди океана.

Массируя его плечо и грудь, я другой рукой обвила его шею.

— Я сказала ему, что ребёнок не от него, — произнесла я. — Вот и всё. Думаю, это единственное хорошее, что вышло из этой встречи, — фыркнув, я взглянула в его лицо. — Признаюсь, я немного рассердилась, что никто ему не сказал. Теперь кажется логичным, что он психовал из-за всей ситуации, думая, будто я лишаю его родительских прав.

Ревик кивнул, всё ещё не глядя на меня.

Я чувствовала вопросы, шепотками сновавшие в его свете.

Я чувствовала там и злость, но она не казалась адресованной мне. Во всяком случае, «злость» могло быть не подходящим словом для того, что я чувствовала. Смятение, раздражение, боль, сожаление. Я чувствовала угрызения совести в той его части, что всё ещё считала его ответственным за это.

— Я и ответственен за это, — сказал он отрывистым тоном.

Я покачала головой, мягко щёлкнув языком.

— Ревик. Мы это обсуждали…

— Нет, — он покачал головой. — Твой отец прав. Я прав. А ты здесь не права, жена, — он лёг обратно на постель, запустив пальцы в свои волосы, чтобы убрать их с лица. — Здесь ты не права, Элли.

Глядя на его профиль, я со вздохом сдалась.

— Ладно. Я не согласна, но ладно.

Последовала очередная пауза.

Я видела, как Ревик закрывает глаза на несколько секунд.

— Я знаю, что мне нужно увидеть, — сказал он. — Я этого не хочу, но нам надо посмотреть на это. Нам надо посмотреть на всё… и нам нужно сделать это в первую очередь. Потом мы можем вернуться назад и посмотреть на другие вещи, если хочешь, или если кто-то из нас почувствует, что в других частях нашей совместной жизни осталось что-то незавершённое… но, думаю, нам нужно посмотреть на это и только потом делать всё остальное.

Он повернул голову, лежавшую на коровьей шкуре, и его прозрачные глаза смотрели серьёзно.

— …Я хочу посмотреть на это, пока у нас не закончилось время.

Изучая его лицо, я медленно кивнула.

Я была рада, что в этот раз он не сказал «пока мы оба не погибли», но я знала, что он имел это в виду. Мы оба знали, что он имел это в виду.

Но на сей раз я смогла посмотреть этой правде в глаза, не разозлившись.

Прильнув к его боку, я положила голову на его грудь, закрыв глаза.

На сей раз он не спрашивал. Он даже не говорил мне, что собирается сделать.

С другой стороны, пришёл его черед показывать первым.

Ревик почти нежно притянул меня в свой свет и разум, возвращая в ночь больше года назад в Бангкоке, где мы вместе находились на крыше жилого здания, откуда открывался вид на остатки человеческого города.

Освещённый бассейн и джакузи источали пар на уровень ниже места, где мы сидели в окружении большинства наших друзей, за столом с едой, алкоголем и свечами.

В то время мы знали, что это наша последняя ночь вместе — возможно, мы увидимся ещё не скоро.

Как и сегодняшняя ночь могла стать нашей самой последней ночью вместе, если события пойдут не по плану.

Почувствовав его там, видя, как сцена разворачивается вокруг меня, я не противилась.

Возможно, там жило смирение, но я подчинилась и этому тоже, открыла свой свет, позволила ему забрать меня в ту ночь, за несколько часов до того, как я проснулась на крыше того же жилого здания и обнаружила, что мой муж ушёл.

Прогремел выстрел…

Мои глаза распахнулись.

Я лежала там, тяжело дыша, как парализованная, силясь перевести дыхание и глядя на мерцающий свет органического yisso– факела, который по-прежнему торчал в держателе у двери. Закрыв глаза, я обхватила рукой живот, стараясь дышать, втягивать достаточно кислорода в лёгкие.

Образ головы той маленькой девочки, разлетевшейся от выстрела, всё ещё отдавался отголосками в моём сознании.

Я снова застонала, не желая видеть Лили в личике той малышки, в её свете, но в то же время не в силах не видеть этого — точно так же, как Ревик видел Лили в секундах перед её смертью.

Испытывая тошноту от боли, от парализующей боли, нацеленной на всё и ни на что, я могла лишь лежать там, с усилием втягивая каждый вдох в лёгкие. Следование за Ревиком через его время с Менлимом, сколько бы времени мы ни провели там, напоминало пребывание в аду. Мне казалось, что я видела слишком много, что я видела и чувствовала больше, чем моё тело, свет или разум могли принять и переварить за такой короткий отрезок времени.